Книга Дневник травницы, страница 15 – Канна Шорен

Но Господь отвернулся от меня тогда. Ткань распахнулась, кто-то дёрнул меня за ногу с выкриком "Тут ещё одна". Я с ужасом смотрела на склоняющуюся надо мной дышащую гнилыми зубами и дешёвой брагой мужскую фигуру. У меня тогда не было ещё первой крови, не пришли первые месячные. Мужик поднял ещё детскую рубаху и, не увидев даже намёка на груди, оставил в покое, сказав другим, что меня трогать бесполезно, ещё ребёнок. Но стоило дёрнутся в сторону печки, чтобы спрятаться снова, защитить младших, я почувствовала жгучую боль в спине, даже крикнуть не смогла, лишь какой-то странный звук. Перед тем, как потерять сознание от потери крови, в последний раз взглянула на лицо умирающей матери, краем глаза заметив всполохи огня и услышав звон монет, найденной заначки родителей и приданого сестёр. Они решили сжечь всё, что сделали, скрыть следы…

Сволочей поймали и казнили ещё до Крещения. Главаря четвертовали с помощью берёзы. Вдове тело так и не отдали, негоже душегубов хоронить на святой земле. Остальных посадили на кол. Они мучительно умирали с неделю у стен княжеской крепости. Их родителям и жёнам тела отдали только спустя месяцы.

Нас осталось лишь четверо из десяти. И каждый жил своей жизнью…

Знаешь, дневник, батюшка Андрий тихо сказал мне, что я — копия мать. Те же зелёные глаза, как у всех детей, мягкая улыбка на алых губах, мягкие щёчки, нос уточкой, округлая пухлая фигура с тонкой талией. Но я, по его словам, сильнее, выносливее и не по возрасту мудрее. А я?.. Лишь согласилась. Он знал мою мать ещё девочкой, поэтому спорить не стала, лишь поблагодарила, поздравила с наступившим Рождеством его и всех домочадцев и ушла.

Днём меня будут ждать на праздничном обеде в доме священника. И я с удовольствием приду к ним.

Увидимся с тобой утром, дневник."

Есения поставила в правом нижнем углу дату: "Двадцать четвёртый день месяца Льда", и, утерев катящиеся по щекам слёзы, задула свечу. В потёмках добралась до постели и рухнула на неё, забывшись болезненным сном.

Утро началось совсем не так, как ожидала Есения. В дверь кто-то тарабанил, зовя её, но не со злом, а с паникой в голосе. Девушка с неохотой разлепила глаза и, едва переставляя ноги, открыла стучавшему.

— Госпожа целительница! Скорее! Там раненный! — выкрикнул ей в лицо мальчишка, помощник местных охотников. — На него напал волколак!

Есения встрепенулась и начала быстро-быстро собираться. Какой бы ни была усталость, как бы ни болело и ни ныло тело, но она обязана была как можно скорее прибыть на место, каждая минута была на счету. Закрепила на талии пояс, быстро натянула валенки и, натягивая на ходу плащ, захватив заплечный мешок, буквально выскочила на улицу, совсем забыв взять с собой фамильяра и закрыть дверь. Мальчишка мчался на несколько шагов впереди, указывая дорогу.

На удивление, бежать пришлось недолго, девушка даже не успела запыхаться. На открытой поляне с полудюжины охотников столпились над чем-то, а один даже держал под уздцы вороного коня. Увидев целительницу, мужчины разошлись в сторону, позволяя рассмотреть распластавшееся посреди красного от крови снега тело молодого мужчины. Боковым зрением девушка увидела разрубленного пополам волколака, а до ноздрей донёсся сладковатый запах разложения. Вопреки всем правилам, местные монстры волчьего типа почему-то крайне быстро начинали гнить. Должно быть, дело было в переносимой ими заразе.