Книга Дневник травницы, страница 14 – Канна Шорен

Есения расслабленно легла на кровать, улыбаясь. Уставшее тело противно ныло, глаза слипались, а сон шаг за шагом приближался к ней. И она почти погрузилась в сон, если бы не тихий стук в дверь. Глухо простонав и пересилив себя, медленно подошла и открыла неизвестному гостю.

— Госпожа травница! Батюшка Андрий просит вас прийти на Рождественскую ночную службу! — протараторил мальчишка, один из внуков священника, тряся припорошенной падающим на улице снегом копной светло-русых волос и чуть нервно улыбаясь в едва дюжину коренных уже зубов.

Девушка закатила глаза, понимая, что от приглашения нельзя отказываться, тем более от приёмного отца. И ей пришлось идти, как бы не хотелось сейчас спать, но подводить батюшку не хотелось.

* * *

Через несколько часов после полуночи, Есения зашла в дом, еле передвигая ногами и зевая до боли в скулах. Она с трудом разделась и была готова уже в потёмках рухнуть на кровать и забыться сном, но села за стол, чтобы сделать запись в дневнике.

"Дорогой дневник.

Сейчас уже поздно, но я всё равно оставляю в тебе запись.

Сегодня была годовщина смерти родителей и старших братьев и сестёр. В Сочельник никто не ставит свечки за упокой близких, кроме меня. Я — единственная из семьи, кто ещё помнила их, поэтому ответственность за это лежит на мне. Батюшка для приличия поворчал, мол, грешно это, но всё же позволил.

Рождественская служба собрала не только местных, но и приезжих под сводами церкви. Андрий был праведным человеком и прекрасным оратором. Его наставления слушали все с открытыми ртами, даже шаловливые дети притихали, что уж говорить о взрослых. А чтение молитв вызывало мурашки по коже.

Он говорил о семье, о любви к ближним, о чистоте помыслов… Я пустила под его речи горькие слёзы. Тихо, неслышно, не хлюпая носом, чувствуя, как мокнут щёки.

Ты знаешь, дневник… Я очень скучаю по родителям и сейчас, спустя семнадцать лет.

Мы были обычной, пусть и достаточно обеспеченной крестьянской семьёй. У нас были свой большой участок, две коровы, ещё молодая лошадь, а ещё с десяток суетливых кур и орущий невпопад петух. Ещё и дом стоял слегка в стороне от деревни, возле кромки леса. Мало кто тогда мог похвастаться таким богатством. На это и позарились.

Нас тогда было у родителей семеро, ближе к Масленице должен был появиться восьмой ребёнок. Четыре девочки, включая меня, и три мальчика. К осени самый старший брат должен был привести в дом жену, а его сестра-близняшка выйти замуж в соседнюю деревню. Но этому не суждено было случится.

Ранним утром двадцать четвёртого числа в наш дом пришла смерть.

Я помню только пьяные разгневанные мужские голоса, требующие от отца отдать старшую дочь, Весению, им, толпе нетрезвых сволочей, сильных перетаскивателей кораблей. Помню последовавший лязг металла, хриплый булькающий крик сначала отца, следом ещё и издали последние стоны боли братья. Я помню, как они ворвались в дом, зло и похабно хохоча, хватая мать и Весению с Бояной, второй сестрой, за руки и поперёк туловища.

Мы, младшие, спрятались на печке, закрылись от мира шторами и лишь могли слышать крики, мольбы и звуки насилия. Я приказала детям зажмурить глаза и закрыть уши ладошками, а сама через небольшие дыры наблюдала, иногда тихо умоляя детей не хныкать, молчать, не издавать ни звука. Я наблюдала за шагами нападавших, про себя молясь, чтобы нас просто не заметили. Наблюдала, как уходит жизнь из красивых зелёных глаз Весении, как дёргалась, задыхаясь Бояна. И как упало на пол ватное тело мамы.