Книга Эларис: День, когда всё изменилось, страница 6 – Алёна Орион

Эльф выглядел возмутительно идеально. Светлые волосы — прядь к пряди, тёмно-синий камзол сидит как влитой. Рядом задохнулся на полуслове вельможа в орденах, чья пафосная речь оборвалась при виде багрового пятна на шелке. Знакомый взгляд Элариона, обычно направленный сквозь собеседника, в этот раз сфокусировался на катастрофе.

Знаменитая отстраненность дала трещину.

Эларион перевел взгляд с испорченного рукава на лицо Флейм. В глубине его глаз что-то менялось — медленно, как погода перед грозой. Он ждал.

Любая другая начала бы рассыпаться в извинениях. Но эхо одобрительного «живой огонь» от Лейры еще звенело в ушах, и Флейм вдруг почувствовала азарт. Она чуть склонила голову набок, с исследовательским интересом изучая дело рук своих.

— Красное на белом, — произнесла она, и голос прозвучал неожиданно четко в наступившей тишине. — Это называется контраст. В определенных кругах считается смелым художественным приемом. Вам идёт.

Пауза затянулась. Вельможа открыл было рот, чтобы возмутиться, но Эларион едва заметно повел подбородком. Короткого жеста хватило: старик мгновенно сдулся, пробормотал что-то невнятное и поспешно растворился в толпе.

В глазах эльфа — глубоких, как лесное озеро — прошла рябь.

— И в каких же кругах принято так радикально обновлять чужой гардероб? — спросил он. Голос оставался ровным, но в нем проснулась ирония.

— В тех, где честность ценится выше, чем умение не проливать напитки. Мы встречались у лорда Кейна, Эларион. Полгода назад вы выглядели так же... содержательно.

— Я помню вас, Флейм.

Он принял салфетку, которую она подхватила со столика. Пальцы на мгновение соприкоснулись. Короткий, как удар тока, импульс обжёг руку до самого плеча. Магический резонанс или просто статика? Сердце предательски ускорилось.

— Вы тогда доказывали хозяину дома, что он дилетант в вопросах температуры горения, — продолжил он, не сводя с нее глаз. — У бедняги Кейна до сих пор дергается глаз при упоминании огненной магии.

— Магия не прощает неточностей. Это было бы нечестно по отношению к стихии.

— По отношению к стихии... — повторил он, словно пробуя фразу на вкус. — Редкая в этих стенах преданность делу.

Слуга, возникший словно из воздуха, жестом пригласил гостя следовать за ним для спасения камзола. Флейм осталась у окна. Она могла бы уйти — идеальный момент, пока мать отвлечена. Но ноги не двигались. Музыка сменилась: усыпляющий ритм уступил место чему-то живому, с дерзкими синкопами и низким рокотом контрабаса.

Эларион вернулся через несколько минут. От недавней катастрофы на рукаве не осталось и следа.

— Вы не ушли, — заметил он, останавливаясь рядом. Теперь их разделяла та степень близости, которая заставляет либо отступить, либо затаить дыхание. Флейм не сделала ни того, ни другого.

— Музыка стала стоить того, чтобы её дослушать. Чистое совпадение.

— Разумеется.

Они стояли молча. Это не была тяжелая тишина — скорее, передышка, в которой обоим было странно уютно. Пока другие панически заполняли пустоту чепухой о погоде, Эларион просто смотрел на зал. Флейм чувствовала исходящее от него спокойствие, так непохожее на её собственную внутреннюю бурю.

— Вы не любите балы, — утвердительно сказала она, глядя перед собой.

— Я нахожу их... полезными для самонаблюдения, — ответил он после паузы.