Книга Ключ к Эверленду. Хроники Вигора, страница 60 – Юлия Васильева

Я чувствую себя гостем в психиатрической лечебнице. Чем больше я слушаю местных, тем больше мне кажется, что они заигрались в странную игру. Да это даже к вере не имеет особого отношения, это просто сюр. Он видит всё, что я думаю, в сменяющих друг друга эмоциях на моём лице.

— Мама Клеменс родила, помимо текущей королевы, ещё двух детей. Темноволосого мальчика и девочку. Их, разумеется, в городе нет.

— А почему не оставить их рядом с собой? — Спрашиваю я в попытке не вспылить.

— Будущую преемницу растит сама королева, бытует мнение, что лучше не отвлекаться на воспитание других детей. Но мама Клеменс оставила их дома. Они с мужем очень любили друг друга и правили вместе, но именно за это и расплатились дети. Они родились слишком «приземлёнными», и пошёл слух, что покровительство святых над родом Ле-Клерк угасает.

— Столько предрассудков, хотелось бы услышать городскую легенду полностью, — размышляю я, вырисовывая узоры на тротуарной плитке мыском туфли.

— А ты всё же приходи ко мне вечером, — отвечает Эдмонд, поднимаясь. — Мне нужно возвращаться, Лия.

— Хорошо, — расплывчато отвечаю викарию.

Он позволяет себе лишь уже привычный жест, небрежный мазок своей ладонью от моего локтя и выше. А затем направляется обратно в церковь, и мне остаётся только смаковать призрак его поцелуя на своих губах по пути к дому Эжени.

Я застаю девушку за чтением "Демонологии" Якова I. Странный выбор литературы, но я не комментирую.

— Привет, Лия. — Блондинка закрывает книгу и поднимается с дивана.

— Привет. С отцом говорила?

Мы направляемся в сторону кухни. По дороге я купила очаровательное печенье — улитку с мармеладной прослойкой, думаю, принцесса оценит. Вообще, я не знаю ничего об Эжени и не знаю, как восполнить этот пробел.

— Ты знаешь о приюте? — Ставлю "улиток" на стол и занимаю уже привычное место.

— Разумеется. — Девушка или профессионально обучена сохранять лицо, или тема не щекотлива для неё.

— Там есть кто-то... из...

— Нет, там нет ни моих братьев, ни сестёр. Я единственный ребёнок матери. Моя тётя покинула город, когда я была ещё совсем малышкой.

Я не успеваю даже обдумать, стоит ли спросить о "тёте", как Эжени принимает решение за меня.

— У мамы есть сестра, где она теперь — не знаю. Фотографии с ней и их братом остались только с детства.

Если бы кто-то из них увёз реликвию, то и моему заказу не бывать. Значит, дети Ле-Клерк не имеют значения для дела, но чёрт, у меня мурашки по коже от всей их семейной жути.

— Тереза Тремле носит игрушки в приют. Она ведь, получается, тоже родственница тебе, хоть и не кровная. Благородно.

— Нет, Лия, это не благородство, — выпаливает Эжени, — это пытка! Ненавижу дядю Клемана!

Ого, вот это взрыв. Нужно срочно поддержать её, но как?

— Тереза создана быть матерью, Лия! Благодаря ей моё детство было не только ужасным, но ещё и тёплым. Тётушка не требовала от меня, она только любила.

— Но ведь по Библии рождение детей не грех? — Осторожно уточняю я.

— Не грех, но Клеман повернулся на чистоте! Из-за этого у них было очень много конфликтов с папой, ведь он тоже видел, как страдает Тереза.

— Она узнала о предрассудках мужа уже после свадьбы?

Эжени кивает. Мы смотрим на пузатый заварник из белой керамики, что путами украшают чёрные тонкие узоры. Улитки теперь не кажутся мне такими прекрасными, как мгновение назад, но всё равно предлагаю их Эжени.