Книга Ключ к Эверленду. Хроники Вигора, страница 50 – Юлия Васильева

— Думаю, да. Это было обращение исключительно к тебе. Ведь смотрел месьё Дюран на твоё побледневшее лицо. Я обернулась, чтобы поймать направление его взгляда. Знаешь, Лия, — Эжени грустно усмехается, — иногда в том, чтобы быть неприметной, есть свои плюсы.

— Он враг мне?

— Я не знаю. Возможно, что он как пастырь считает, что ты враг нам. Но он ошибается.

— Ты говоришь так из-за отца? — Мне отчаянно хочется, чтобы она отклонила догадку.

— В том числе. Но ещё я, как и ты, не верю никому здесь. В этом мы едины.

А вот это неожиданно. О чём она говорит? Для чего ей верить или не верить жителям? Она должна принять власть, в этом всё дело?

— Твой отец, он...

Благо, подбирать слова мне не приходится. Эжени готовилась к этому разговору.

— Имя моего отца Луи Тремле.

Разумеется, она делает паузу, позволяя мне переварить услышанное. Затем продолжает:

— Клеман Тремле является моим дядюшкой и родным братом папы. Я никогда не стала бы раскрывать секреты Клеменс, но чувствую, того требует ситуация.

Девушка называет мать по имени, и от этого у меня сжимается сердце. Я вспоминаю объятия своей мамы, которые всегда согревали нас с Валентином в самые разные времена.

— Моя мать, как и любая другая женщина семьи Ле-Клерк, заключила наиболее выгодный для нашего положения брак, будучи совсем молодой. — Эжени запинается и ищет мужество на дне своей крошечной чаши. — Она вышла замуж за хорошего человека, но шли годы, а наследницы так и не появлялось. Тогда Клеменс обратилась к папе.

Я слушаю её историю, и мне становится не по себе оттого, какими глупостями занимаются люди из-за своих предрассудков.

— Ей нужно было доказательство того, что наше положение всё так же нерушимо. Что мы по-прежнему избранные. А для этого необходимо родить дочь. К счастью, у них с папой получилось, так на свет появилась я. К её нескрываемому облегчению — девочка, ещё и блондинка, полное соответствие легенде.

— О супружеской измене узнали? — осторожно ищу причину того, что отца Эжени нет в городе.

Девушка словно горько усмехается, вращая в тонких пальцах уже опустевшую чашу.

— Лия, здесь все знают обо всём. Но давай на этом закончим и перейдём к тому, почему ты здесь. Что именно попросил сделать папа?

— Он попросил вывезти некие святыни из города как можно скорее, в противном случае быть беде. У тебя есть хоть какое-то понимание, что может являться реликвией? Право слово, я совершенно не понимаю, что искать.

Мы погружаемся в собственные мысли. Я уже поняла, что вещицы связаны с историей города или, что ещё вероятнее, с историей семей этого города. Я вижу, у них не всё так просто и отношения друг с другом крайне запутанные. Но Эжени — настоящий клад для меня, Луи пошёл на отчаянный шаг, открыв мне доступ к ней.

— Как насчёт того, чтобы позвонить папе? Отсюда звонить безопасно, мы делаем так многие годы. Правда в том, что Клеменс не интересуют такие мелочи, как моя личная жизнь.

Мать видит в дочери лишь инструмент удержания собственной власти. Эжени — лишь пешка в её руках, что должна стать ферзем. Мне хочется как-то поддержать её, но я лишь молча наблюдаю, как она набирает номер отца по памяти. Отчего-то мне кажется, что моя жалость Эжени совсем не нужна.

— Па? Добрый день! Да, безумно скучаю, но я сегодня не одна. Передаю связь Лие, а сама сажусь рядом.