Книга Наследие Десяти, страница 78 – Рия Райд

— Как твоя мать могла оставить тебя? Согласиться не видеть, когда знала, что каждый из дней может быть последним? Как это могло не разбить ей сердце?

Я перешла черту. Мне не стоило спрашивать о подобном – это стало понятно сразу, как только лицо Андрея окаменело, а расширенные темные зрачки стали стеклянными.

— Ты права, это не твое дело, – ответил он. Его голос был холоднее льда. Внезапно тишина наэлектризовалась так, что даже ритм собственного пульса показался мне оглушительным. – Она не соглашалась, – наконец тихо сказал Андрей, – я сам умолял Брея забрать меня. Просто в какой-то момент я не смог больше смотреть на то, как она снова и снова надеется на мое выздоровление и каждый раз ее вера обращается в прах. Я хотел это прекратить. – Он поднял на меня красные глаза. – Боль тех, кого мы любим, разбивает наше сердце гораздо сильнее, чем собственная.

Мне ли не знать. Сидя на старом матрасе в сумрачной комнате под землей, я словно смотрела в зеркало.

— Ты навещал ее потом, после ремиссии?

— Несколько раз. Нейк не особо это поддерживал, но я должен был знать, что с ними все в порядке.

— Как давно вы виделись последний раз?

— Три года назад. Я хотел увидеть маму перед тем, как… – Андрей поморщился, – в общем, не важно. Просто хотел. К сожалению, наши желания не совпали.

— О чем ты? – в замешательстве прошептала я. – Как это возможно?

— Это было сразу после начала восстания. Моя мать до последнего не хотела верить, что Нейк Брей пойдет на это и что я его поддержу, – мертвым голосом произнес он. Мой взгляд скользнул вниз, и в длинных пальцах Андрея я успела уловить еле заметную дрожь. – Когда я появился у нее на пороге, она не злилась. Лишь сказала, что не знает того человека, что стоит перед ней. Что ее сын никогда бы не развязал войну.

Я замерла, опустив руки на колени и чувствуя, как внутренности завязываются в крепкий узел. Разве это нормально – чувствовать чью-то боль так сильно?

— Дай угадаю, ты не знаешь, что сказать, – слабо усмехнулся Андрей. – Хотя, если взять в расчет твое обостренное чувство справедливости, даже мне сложно представить, чью сторону ты могла бы занять.

— Обостренное чувство справедливости всегда играло со мной злую шутку. – Я сама не узнала свой внезапно севший до хрипоты голос. – Но, думаю, вряд ли я смогла бы отказаться от своего ребенка, даже если бы он обратил в пепел весь мир.

Боль понемногу отпускала Андрея, я видела это по тому, как его дыхание постепенно становилось спокойнее и ровнее, а взгляд беспокойных зеленых глаз приобретал ясность и прежнюю острую проницательность. В нем читался черный скептицизм вперемешку с легким удивлением. Впрочем, если учесть, как прекрасно Андрей умел контролировать свои эмоции, он бы вряд ли позволил мне увидеть что-то, что не входило в его планы. Он смотрел на меня прямо, в упор. Его темные, взмокшие от жара волосы беспорядочно вились у лба, отбрасывая кривые тени. Внезапно мне стало не по себе – словно я без спроса вторглась в чужое пространство, куда меня хоть и впустили, но где точно не были рады. «Он чувствует себя в долгу перед тобой, – пронеслось в голове. – Поэтому скрепя зубами отвечает на вопросы, презирая себя и тебя за то, что вам приходится проходить. Он этому не рад. Вы не друзья и даже не напарники. У него просто нет выхода, и он заставляет себя быть вежливым».