Книга Наследие Десяти, страница 170 – Рия Райд

Мне никто не верит. Правда или ложь?

Одиночный стук всколыхнул тишину – правда. Обессиленно откинув голову на подушку, я закрыла глаза.

У меня есть шанс самостоятельно выбраться отсюда. Правда или ложь?

Два коротких удара по крыше в ответ – и вновь затишье. Ложь. Дело плохо.

Если бы не встроенные в стену часы напротив кровати, я бы уже давно потеряла счет времени. Последние двое суток мне пришлось провести в комнате местного изолятора, слушая, как редкий дождь колотит по крыше. Кажется, пару часов назад в Диких лесах прошел очередной ливень, и теперь, скапливаясь на густой листве, крупные капли время от времени скатывались вниз и разбивались где-то над головой. Я научилась радоваться даже этому – все лучше, чем сходить с ума в угнетающей тишине и полной неизвестности. С дождем хотя бы можно было сыграть в правду или ложь. Один удар – правда, два… Проклятье! Я медленно выдохнула.

Мои воспоминания настоящие. Правда или ложь?

Тишина. Я подпрыгнула на кровати.

— Правда или ложь?!

Глухо отдавшись слабым эхом по узким стенам, отчаянный крик потонул в пустоте.

— Правда! – сорвалась я, зарываясь пальцами в волосы и раскачиваясь на месте. – Это правда! Меня зовут Мария Эйлер. Мне двадцать один год. Я родилась и выросла на Кериоте. Мои воспоминания настоящие… Меня зовут Мария Эйлер, меня зовут Мария Эйлер, меня зовут Мария Эйлер…

Я ненавидела каждый угол своей новой тюрьмы, в которую меня бросили сразу после обвинений Питера Адлерберга, будто это я, а не он была чудовищем, подписавшим смертный приговор двум миллионам гражданских на Мельнисе. Ненавидела узкие белоснежные стены и такой же сверкающий отполированный потолок без единой царапины. Ненавидела одинокую кровать в пустом изолированном блоке, настенные часы со светящимися огромными синими цифрами и стеклянную перегородку, из-за которой я чувствовала себя диковинной зверушкой, что держали в плену на потеху публике. Но больше всего я ненавидела Питера Адлерберга, заставившего всех поверить в безумные бредни, лишь бы снять с себя подозрения, и Андрея, что приказал бросить меня сюда до выяснения обстоятельств, даже не поговорив.

— Ты просто трус! – Ударив со всей силы в глухую стеклянную перегородку, я взвыла от бессилия и ярости. – Ты всего лишь жалкий трус, Андрей Деванширский, ты слышишь? Ты меня слышишь?!

Словно в ответ на мои слова, механическая дверь за стеклянной перегородкой издала короткий сигнал и отъехала в сторону. В проеме показалась кудрявая голова Марка. Сделав пару шагов, он в нерешительности застыл на пороге. Когда он посмотрел на меня, его холодный непроницаемый взгляд полоснул больнее лезвия. Я знала наверняка, что Марк не мог слышать мои крики – здесь, как и в любой камере, была полная звукоизоляция, и от этого его враждебный вид еще больше вывел меня из себя.

— Что? – брезгливо скривилась я. – Так и будешь стоять на пороге? Боишься подойти ближе? Не переживай, эта дрянь крепкая. – Я с силой ударила по толстому стеклу. – Я проверяла.

— Тебе стоит успокоиться, – равнодушно отозвался Марк. – И наконец поесть.

Пройдя вглубь комнаты, он остановился перед стеклом и коротко кивнул в сторону подноса с едой, что стоял нетронутым со вчерашнего дня у моей кровати. Марк всегда казался мне самым эмпатичным из всех, за исключением Алика, но сейчас, глядя в стеклянные глаза, я едва его узнавала.