Книга Наследие Десяти, страница 142 – Рия Райд

— Поняли что? – обернулась я, пытаясь справиться с нарастающим волнением. – Послушай, я так больше не могу. Не могу снова и снова пытаться найти закономерности в твоих словах и действиях. Учиться распознавать, что в самом деле у тебя на уме. Пытаться понять твое настроение. – На последних словах голос осел до хрипоты. – Каждый раз, когда я думаю, что мы наконец-то научились понимать друг друга, нашли общий язык, что-то происходит, и снова открывается эта пропасть…

Андрей посмотрел на меня, и я с изумлением заметила, что в его глазах стоят слезы. Скривившись, словно от нестерпимой боли, он вплотную подошел ко мне и резко, будто в порыве гнева, схватил за локоть, с силой пригвоздив к стене.

— Я так больше не могу, – еле слышно повторила я, чувствуя, как от его горячего дыхания на моем лице грудная клетка сжимается, словно при удушении. – Я правда так больше не могу…

Сердце глухо ударилось о ребра, когда мягко, словно в забвении он коснулся моей щеки.

— Что бы случилось, если бы ты подошел ко мне? – беззвучно прошептала я, из последних сил пытаясь сдержать рвущиеся наружу чувства и не коснуться его в ответ. – Что бы все поняли?

Андрей стоял, склонившись в нескольких миллиметрах от моего лица, пока наше тяжелое дыхание выстраивалось в унисон. Сдавшись, он прикрыл глаза и обессиленно прислонил свой лоб к моему. Его ладонь скользнула на мою шею, и в тот же момент земля ушла из-под ног. Я точно не знала, сама ли первая устремилась к нему или это он притянул меня к себе. Возможно, мы оба склонились к друг другу, и он поцеловал меня.

Андрей Деванширский поцеловал меня. И мир перевернулся.

Его горячие требовательные губы накрыли мои, и все тело в момент обратилось в жидкий огонь. Перехватывая его сбивчивое дыхание, чувствуя его запах – пихты, мяты и меда, – я в забвении подалась вперед. Стена рухнула: я все еще не могла поверить, что это происходит в реальности, но какая, к черту, разница, если я наконец-то могла коснуться его, не ломать себя изнутри, заставляя отстраняться, когда сердце разрывалось от боли и желания.

Впервые вихрь бешеных мыслей отступил, будто Андрей и его близость – единственное, что имело значение. Поэтому я привлекла его ближе, запуская пальцы ему в волосы и вкладывая в этот поцелуй все, что не могла произнести вслух, и в тот же момент, рвано выдохнув, Андрей сильнее притянул меня к себе:

— Мария, – простонал он, тяжело дыша, и мое имя прозвучало как мольба.

Он все еще прижимал меня к стене, и я чувствовала, как отзывается его тело на каждое прикосновение, как отчаянно бьется сердце – созвучно с моим. Дрожащие руки сами скользнули ему под футболку, изучая рельефное тело – обнаженные бока, широкую спину, плечи, напряженные мышцы живота. Когда его губы опустились ниже, к моей шее, тихий стон мучительного, почти нестерпимого желания сам вырвался из груди. Всего на секунду в глазах Андрея мелькнуло изумление, после чего он лишь сильнее прижался ко мне, страстно, словно в безумии, покрывая поцелуями мои лицо, шею и ключицы.

Его прикосновения больше не были робкими, он видел, как я хотела его, как отдавалась близости, и это стерло последнюю грань между нами. Впервые за все время он, казалось, потерял контроль, не отдавая отчета в своих действиях, жадно, неистово исследуя руками мое тело, все сильнее притягивая меня к себе и углубляя поцелуи. Чувствуя, как внутри разгорается пламя, я положила руки ему на грудь, но внезапный щелчок двери нарушил тишину, и в то же мгновение Андрей в ужасе отшатнулся.