Онлайн книга «Училку нельзя!»
|
Очень ловко молнию сзади расстегнул – и платье уже на локтях, а весь лифчик наружу. Ой, он и лифчик расстегнул, прямо одним движением, и где только так насобачился, Казанова деревенский? Ой, и лифчик уже на локтях… Ой, и руки на обеих грудях, хотя так говорить не очень литературно. Но ведь точно, раз на обеих и прямо тискает, каждую, по очереди и быстро. Ой, а рука под подолом – это уже перебор, там никто не бывал, там только для мужа всё… Ой, как по ножкам прошёлся, прямо истома какая-то, как от стиснутой груди, но другая, определённо другая. По ляжкам так и шныряет, коленками совершенно не заинтересовался, вообще. Исключительно между ног, и очень высоко, трогает, недопустимо высоко! И надо пресечь, только как? …Раз она к столу всей этой тушей такой, с табачным душком, совершенно наглухо притиснута. Уже вся грудь в плену, теребится вовсю, и между ног шевеление активное, если не сказать, активнейшее. И хотя она сразу сжала ножки, всё равно, там такая сила расположилась, природная и стихийная, что даже в сжатом пространстве ручища перемещается и перемещается. Елозит там, вверх и вниз, до трусов достаёт, а это же нельзя… И язык в ухо залез, и ощущения от него такие… тоже необыкновенные. Вроде смешно это должно было, когда в ухе, а ухо говорит, что нет, не смешно, а так… Да практически здорово это, если вот так и долго, и обстоятельно, и по всей раковине скользить, и мочку прикусывать, раз за разом… Пока на ушные ощущения отвлеклась, лапа в трусы проникла! И тоже стала энергично действовать, а там же тем более нельзя, ничего нельзя! Посторонняя ручища в девичьих трусах – это уже такой перебор, что прямо перегиб и развращённость умов… Надо срочно избавляться, но как, как? Если рот хоть и освободился, в связи с ушными исследованиями, но из него, кроме хриплого писка, ничего не выжалось. Только хотела вторично попробовать, вступить в диалог, так вражеский язык ушко оставил и опять её заткнул. Да по новой стал орудовать, всю ротовую полость в исследования увлёк. И ощущения такие сильные… …Такие сильные ощущения, и от пожимания груди, и от языка, и лапы этой, что в трусах прямо всё каким-то мокрым стало, а это же неприлично. Что агрессор подумает? Явно, что можно и дальше так поступать, с перебиранием и троганиями… А Глебыч этот вдруг штаны расстёгивает, и усугубляет общее неприличие, крайне просто усугубляет. Потому что тащит на свет божий всё своё сельское хозяйство, вблизи очень внушительное… Когда она в душевой, с девчонками вместе, за парнями подглядывала, в секретную дырочку, по очереди, там всё такое скромное болталось, даже мелковатое. Только у одного некоторый хоботок выделялся, потому его больно тщательно владелец намывал. Прямо несколько минут, и тот за это время сильно подрос. Интересно было… А тут такое могучее всё! Глебыч же её ладошку, крохотную, тащит вниз и кладёт прямо туда, такой стыд и срам! И под ладонью такое горячее нетерпение с пульсацией, очень интересное, хотя неприличного гораздо больше. Она же никогда не держала! А теперь прямо обхватить заставил, и пульсирует, слегка. Но она же чувствует. И снова целует, и грудь тискает, и в ухо шепчет, чтобы сжимала чаще… Такого срама и не придумать! Чтобы её и щупали, прямо, как бабу деревенскую в кустах… И чтобы она – с кусочком мужчины в руках, и ладонью по нему, раз-раз, как с кистевым эспандером. А он не только отзывается, он и гибкий, и твёрденький, и горячий. |