Книга Высокие ставки, страница 92 – Пайпер Рейн

Слеза колет уголок моего глаза. Я завидую тому, что Маркус нашёл свое место. Думаю, я всё ещё ищу свой путь. Это не Сан-Франциско, будь то моя школа или друзья из Беркли, я всегда чувствовала беспокойство. Просто никогда не было ощущения, что я принадлежу месту, как будто это был дом. Дом — это место, где тебя принимают такой, какая ты есть. Итак, мой дом — это студия, где я создаю своё искусство. Мои родители замечательные, и они привыкли к моему искусству, но я не уверена, что они чувствовали бы то же самое, если бы я была голодающим художником, продающим свои работы на блошиных рынках по всей стране.

— Хей. — Он продвинулся ближе, его рука погладила мою щеку. — Я что-то не то сказал?

Для человека, от которого то жарко, то холодно, он сейчас очень внимательный и теплый.

Я качаю головой.

— Нет, я просто… — я пожимаю плечами. — Должно быть приятно знать, что ты именно там, где хочешь быть.

Он одаривает меня лёгкой грустной улыбкой и пожимает плечами. Если бы я записал то, в чём он признался минуту назад, он бы не вёл себя так, будто Бухта предела может быть или не может быть его местом для него. Дело было не только в его словах, но и в сентиментальном тоне его голоса, когда он их произносил.

— И где же твоё место, Катерина Сантора? Где ты хочешь быть в мире искусства?

Разве это не вопрос года?

— Нью-Йорк, я полагаю. — В моём голосе нет той уверенности, которая была в его голосе, когда он говорил о Бухте.

— Думаю, это то место, где должен быть художник, верно? — Он взял свой пластиковый бокал и посмотрел в сторону.

— Ага. — Я ковыряю рыхлый гравий на вершине валуна. — У меня было несколько галерей, заинтересованных в проведении выставки, но они больше хотят проверить почву. Я не думаю, что мои произведения будут продаваться по очень высокой цене. Нью-Йорк словно Сан-Франциско. Много людей, много бетона и много микробов.

Боже, я говорю, как Ава.

Он посмеивается, протыкает вилкой клубнику и подносит её к моим губам. Я хватаю её и жую.

— Им с тобой повезёт. — Он подмигивает.

Я старалась не волноваться о том, что произойдёт с нами в конце августа. Есть вариант междугородней связи, который может закончиться успешно в одном случае на миллион? Или вариант «эй, это было по-настоящему круто, увидимся следующим летом». Но Лили всегда появляется перед её взором. Что она подумает, когда осенью я уеду в Нью-Йорк?

Чувствуя тяжесть всех неизбежных решений, которые нам придется принять, я решаю поднять настроение. Я перевожу взгляд с манящей изумрудной воды на Маркуса.

— Как ты относишься к купанию нагишом?

Глаза Маркуса расширились, и он покачал головой.

— Я бы предпочел, чтобы меня сегодня не арестовали.

Когда я начинаю снимать футболку и бросаю её на камень рядом со мной, его глаза расширяются ещё больше. На этот раз не от удивления, а от похоти.

— Да ладно, давай. Вокруг никого. Ты сам так сказал: «Всю неделю здесь тихо». — Я встаю и начинаю расстёгивать шорты, а его глаза следят за моими движениями. — Мистер Кент, — я понижаю голос на несколько октав, сбрасывая шорты вниз по ногам.

Он закусывает губу, его глаза тлеют, когда он рассматривает моё тело в лифчике и трусиках. Потянувшись, я расстегиваю бюстгальтер, и он падает на камни, соединяясь с моей рубашкой и шортами.