Книга Похищение с огоньком, страница 25 – Айская

Сон накрыл Василису мгновенно, как тёплое одеяло.

Она очнулась во сне в полумраке кухни. Стол был уставлен специями — сумах, майоран, острый красный перец. Воздух пах мускатным орехом и чем-то древесным — его кожей.

Фархад стоял у стола, но ножа в его руке уже не было. Только пальцы, медленно перебирающие зёрна кофе в глиняной чашке.

— Ты пришла, — сказал он, не оборачиваясь. Голос был тем же бархатным баритоном, но без хрипоты. — Я ждал.

Она не помнила, как оказалась рядом. Просто пространство сжалось, и его ладонь уже лежала у неё на талии, жаркая сквозь тонкую ткань ночнушки.

Она откинула голову, и его пальцы вцепились в её волосы, слегка оттягивая, обнажая горло. Его рот скользнул ниже, к ключице, оставляя влажный след. Это был уже не поцелуй, а «укус султана» — с лёгким давлением зубов, от которого всё внутри ёкнуло и поплыло.

Он развернул её к столу, и её ладони легли на прохладную столешницу. Его тело прижалось к ней сзади, и она почувствовала его — твёрдого, напряжённого — через слои ткани.

— Видишь? — его шёпот обжёг ухо. — Это всё из-за тебя. Из-за твоего смеха. Твоих дерзких глаз.

Его руки скользнули под её ночнушку. Одна ладонь осталась на животе, прижимая её к себе, а пальцы другой начали медленный, неумолимый путь вверх по внутренней стороне бедра — «восхождение на Мраморную башню». Каждый сантиметр кожи под его прикосновениями вспыхивал, как бумага.

Она застонала, когда его пальцы нашли её, уже влажную и готовую. Круговые движения, заставляя её терять опору.

— Вся мокрая от страха? — прошептал он, и его губы коснулись её шеи чуть ниже мочки уха.

— Ага размечтался, — ответила она, хриплым голосом. — От тебя.

Он резко поднял подол её ночнушки, обнажив кожу. Его ладонь шлёпнула по её мягкому месту — не больно, но звонко, вызывающе.

— Фархад… — простонала она.

Жар разлился волной, смешавшись со стыдом и диким возбуждением.

— Молчи, — приказал он, но в голосе не было злобы. Только тёмная, густая страсть. — Ты говорила слишком много сегодня.

Потом он развернул её, посадил на край стола. Специи загремели, и запах корицы ударил в нос. Он стоял между её раздвинутых ног, смотря прямо в глаза. И медленно, не отводя взгляда, развязал пояс своего халата.

Он был великолепен. В свете луны, падающей из окна, его тело казалось высеченным из тёмного мрамора — рельефный пресс, узкие бёдра, и то, что стояло между ними, твёрдое и обещающее.

— Это не нож, Василиса, — хрипло сказал он. — Но он тоже войдёт в тебя.

Он наклонился, и его губы захватили её сосок через ткань — влажно, жадно. Одновременно он нагнул её дальше на стол, и его пальцы снова заскользили между её ног, готовя её.

— Я научу тебя молчать, — прошептал он. — Но сначала научу кричать от удовольствия.

И он вошёл в неё. Медленно, неумолимо, заполняя собой до предела. Это было будто «завоевание Константинополя» — не насилие, а торжественное, полное владение. Каждый толчок отзывался глухим стуком её тела о стол, звоном посуды где-то рядом.

Он держал её за бёдра, контролируя ритм. Глубоко, почти до боли, потом почти извлекая себя, заставляя её скучать, и снова погружаясь. Его лицо было рядом, дыхание сбивчивое, глаза чёрные, бездонные.

— Скажи, чья ты? — прохрипел он, ускоряясь.

Она не могла ответить. От наслаждения сводило челюсти.