Книга Мое сердце переехало, страница 80 – Мишель Бюсси

25 ОКТЯБРЯ 1995 ГОДА – УНИВЕРСИТЕТ В БОРЬБЕ

Я понимаю, что утром занятий не будет. У меня впереди всё утро, встреча с Валери Пети назначена только на начало дня. У неё дома. Мне даже не пришлось оправдываться: как только я позвонила, она спросила, не успев я сказать ни слова: - Это чтобы посмотреть дом? -Я просто ответила: - Да. - Сегодня. В половине третьего.

Я ставлю сумку с учебниками и сажусь на последнюю ступеньку лестницы. Места, по сути, нет, но мы как-то втискиваемся. На сцене я насчитываю всего три стула, которые, по всей видимости, занимают три лидера, избранных открытым голосованием на последнем общем собрании.

Первый — худой парень, который тонет в большом красном свитере, второй — симпатичный бородач в такой помятой одежде, что кажется, будто он спал здесь и только что проснулся,

третья — рыжеволосая и очень бледная девушка в шароварах и просторной африканской тунике.

— Худенький» первым берет слово.

— Товарищи, — кричит он, — мы одержали первую победу. Прямо сейчас пятнадцать наших товарищей оккупируют ректорат в Руане!

Новость встречают бурными аплодисментами.

— Они провели там ночь, — продолжает «Худенький. — И мы не сдвинемся с места, пока Байру не вернёт нам наши миллионы.

Новая волна оваций. У «Худенького» мощный голос, словно его худое тело — лишь полая труба мощного музыкального инструмента. Наконец-то я тебя вижу,

Антуан. Ты стоишь рядом с первым рядом и внимательно оглядываешь аудиторию. Как только кто-то поднимает руку, ты что-то записываешь в свой блокнот. Я понимаю, что тебе поручено фиксировать заявки на выступления во время общего собрания, а затем распределять их.

А пока «Худенький» ещё не закончил.

— Но мы не остановимся на требовании этих 12 миллионов, товарищи! Сегодня Франция смотрит на нас. Мы — первые студенты Франции, которые поднялись на борьбу. Завтра за нами последуют все университеты, и не только университеты. Осень будет жаркой для Ширака! Через две недели будет объявлен план Жюппе. А вместе с ним — разрушение всего того, за что до нас боролись столько товарищей. Я говорю о демонтаже системы социального обеспечения, о приведении пенсий государственных служащих в соответствие с частным сектором, о ликвидации специальных пенсионных режимов…

Речь Бриндиль, похоже, будет продолжительной. Рядом со мной, у дверей аудитории, студенты заглядывают, вдыхают атмосферу, слушают минутку, задают несколько вопросов ближайшим слушателям: - А когда, они сказали, возобновятся занятия?, -а потом уходят. Шум в вестибюле не мешает сосредоточиться сотням других собравшихся студентов.

— Бриндиль» продолжает своё выступление, но с тех пор, как он заговорил, поднялось ещё около пятнадцати рук, и ты все их отметил. Я понимаю, что общее собрание продлится часами, если все будут говорить так же долго, как первый оратор. - Худенький» всё же заканчивает, отдав дань уважения пятнадцати товарищам-сопротивленцам из ректората. Громкие аплодисменты! Ты ждёшь, пока они утихнут, чтобы предоставить слово второму студенту на трибуне.

Бородач не спеша затягивается сигаретой, а затем усталым взглядом устремляет его на «Бриндюля.

— Нам плевать, Макс. Мы же не бакалейщики. В нашем возрасте мы не станем считать миллионы, ни пенсионные баллы, и тем более возмещение за лекарства, которые позволяют фармацевтическим компаниям быстрее нас убить. Нужно свергнуть всю эту систему!