Книга Мое сердце переехало, страница 67 – Мишель Бюсси

Кстати, мадам Шнайдер бросает ему змеиную улыбку:

— Мы ни в чём вас не обвиняем, месье Боколини, ни вас, ни ваших сотрудников. У вас есть обязанность приложить все усилия, но не обязанность добиться успеха. Мы знаем, насколько деликатна ваша задача. Однако я получила чёткие инструкции и…

И снова я перестаю её слушать. Чёткие инструкции? Это Видам их дал? Он не приезжал. Я с ним не встречалась. Тем не менее он наверняка установил связь между девчонкой из приюта, которая проникла к нему домой, и Офелией из дома «Сорано, - с тех пор, как он занимался делом семьи Кроше. Если он не приезжал, если ни один полицейский не упомянул в моем присутствии об этой связи с моим прошлым, и тем более о версии мести после смерти моей матери, значит, Видам ничего не сказал. А если он ничего не сказал, значит, ему есть в чём обвинять себя.

Для этих идиотских полицейских моя единственная связь с Видамами — это Консуэло, девочка из моего класса, которая пригласила на свой день рождения. Именно тогда мне пришла в голову идея украсть кошек — глупая идея, да, да, господин комиссар, я это признаю. По крайней мере, одно я знаю наверняка: я больше никогда не пойду в Камиль-Се! Да, да, если бы я знала, господин комиссар, клянусь, я бы пожалела!

Мне жаль, что всё пошло наперекосяк.

Мне жаль, что Стиви погиб зря.

Мне жаль, что Ришар Видам выйдет из этого без единой царапины, просто несколько ангорских кошек разбежались по окрестностям, а наши с Ниной жизни испорчены, без будущего.

Мне жаль, потому что я потерпела неудачу, потому что теперь Видам будет настороже, раздавит меня, как обыкновенного маленького паучка, который пытался сплести свою паутину у него дома на Мон-Фортене. Мне жаль, потому что он будет и дальше пользоваться всем, он украл у меня, в то время как я потеряла всё.

— Мадемуазель Кроше?

Мадам Шнайдер стукнула своей серебряной ручкой по деревянному столу Боколини.

— Мадемуазель Кроше, вы понимаете, что ваше поведение, эта ваша манера делать вид, будто вас это не касается, только усугубляет ваше положение? Вы несете ответственность за смерть ребёнка, который был вашего возраста. Вы понимаете?

Тот трусливый психолог, сидящий рядом с ней, слегка вздрогнул, но ничего не сказал. Госпожа Шнайдер продолжает свою тираду; я уверена, что её послал Видам и что её хорошо проинструктировали.

— Лучше предупрежу вас, мадемуазель Кроше, свободе и безнаказанности пришел конец. В тюрьму вы не попадёте, вы это знаете не хуже меня, но воспитатели Института перевоспитания не будут с вами церемониться. Когда совершаешь преступление, мадемуазель Кроше, будь ты несовершеннолетней или нет, за это нужно отвечать!

Старый психиатр закатывает глаза. Очевидно, это самый смелый акт сопротивления, на который он способен. А Боколини ритмично кивает головой в такт каждому слогу, произносимому мадам Шнайдер. Когда она наконец закончила свою обвинительную речь, он почувствовал себя вправе говорить с такой же авторитетностью. И даже, как ни странно, перейти на «ты.

— Твои вещи собраны, Офелия. Забери свой чемодан из коридора и уходи с мадам Шнайдер. Два воспитателя из Института перевоспитания ждут тебя у входа.

Я знаю, мои вещи собраны. Это несложно — вся моя жизнь помещается в рюкзаке. Пока меня допрашивали полицейские, Броколи перебрал вещи в моей комнате. Наверное, чтобы тоже отомстить. Он оставил только то, что поместилось в сумку, а остальное выбросил в мусор: мои рисунки, тетради, письма от Лазаря, мои последние игрушки, одежду, которая мне стала мала, оленя, которого Нина подарила мне на Рождество, и даже «коробочку для печалей» — мою божью коровку; я везде её искала, но так и не нашла. Мне удалось спасти только мою книгу «Красный и Золотой, - потому что Нина по инстинкту успела её спрятать. Нину, которую я, возможно, больше никогда не увижу…