Книга Мое сердце переехало, страница 105 – Мишель Бюсси

Роза-Анна уже поняла, что всё пойдёт наперекосяк. Она осторожно собирает несколько крошек «мендиантов, - разбросанных по столу, держит их в ладони, словно это золотые блестки, бросает их в мусорное ведро и объявляет, что пойдет спать.

Твой отец открывает барный шкаф, наливает себе бокал «Бенедиктина 1888, - а затем небрежно опирается на спинку кресла, чтобы ответить тебе.

— Самая последняя из побед. Наслаждайся, сынок, наслаждайся. Все реформы Жюппе рано или поздно будут приняты. Но одно можно сказать наверняка: больше ни одно правительство не уступит перед демонстрантами.

— Решает не правительство, а улица!

Твой отец одним глотком опустошает бокал и улыбается.

— Ты слишком молод, чтобы это понять. Эта застрявшая Франция — лебединая песня мира, которого больше не существует. Завтра мы навсегда перейдем к либерализму и индивидуализму.

Твой отец достает свой мобильный телефон — тот самый, с помощью которого он тайно общается со мной, — и поочередно смотрит на нас обоих. Последняя провокация.

— Именно из-за этого, — продолжает он, показывая на аппарат, который держит в руке. Цифровая революция. Конец коллективной борьбы и идеалов. Добро пожаловать в мир сетей.

Конечно, ты не согласен! Конечно, ты цепляешься за свои убеждения, а твой отец боится будущего и цепляется за прошлое. Мир завтрашнего дня ещё предстоит изобрести. Конечно, самодовольная улыбка твоего отца приводит тебя в ярость. Пусть он уступит место, пусть уступит дорогу.

Я ничего не говорю, просто слушаю, как те дети, которым не следует вмешиваться в разговоры взрослых. Я сижу напротив камина. Мне кажется, что мои чулки растают, а вместе с ними и ноги. Я опустошаю очередной бокал — пятый. У меня отскакивает ещё одна пуговица на блузке, и твой отец сразу же это заметил.

Но не ты.

Тон продолжает повышаться. Твой отец умеет подбирать нужные слова, чтобы вывести тебя из себя, словно ноты на фортепиано. Прагматизм, консенсус, принцип реальности, политика маленьких шагов, союзы по обстоятельствам…

С каждой новой нотой ты выглядишь всё более возмущённым. Он бичует твоё сердце, твою плоть.

В конце концов ты отказываешься от спора.

— Ты действительно слишком тупой, папа. Иди сюда, Элиза. Пойдём спать.

— Иду.

Вот мы и остались вдвоём, Ричард.

Ты снова пьёшь, я снова пью, по крайней мере, на вид. Ты считал, сколько стаканов ты мне налил? Шесть? Семь?

— Могу я тебе кое-что показать, Элиза?

Что угодно, Ричард… Я иду босиком, по привычке хватаю сумку. Ты принимаешь это за невинный жест. Ты не знаешь, что в ней. Диктофон, который записывает всё, и самая маленькая из всех моделей видеокамер, чуть толще карманной книги.

С бокалом в руке ты открываешь дверь в комнату, примыкающую к гостиной.

— Сюда, кроме меня, никто не заходит.

Это тренажерный зал. Я вижу велотренажер, скамью для силовых упражнений, беговую дорожку, гребной тренажер… Ты закрываешь за мной дверь, подходишь слишком близко, твои губы касаются моей шеи. Твоя рука ложится мне на плечо, я отталкиваю её.

— Я перебрала. Не пользуйтесь этим, Ричард.

Ты оглядываешь меня с ног до головы, от моих босых ног до накрашенных глаз.

— Вам идет, когда вы пьёте. Антуан — окончательно зажатый человек.

— Замолчите. Вы тоже перебрали.

Ты прислоняешься к стойкам для гантелей.