Книга Дети Богов и Воинов, страница 107 – Шона Лоулес

— Объедение! – Я тут же зачерпнула еще ложку. – Поверить не могу, что ты покинула родину, чтобы поселиться в Ирландии.

Лукреция посмотрела на меня, нахмурив лоб:

— Мне ведь не оставили выбора.

— Ой. Понимаю. – Внезапно у меня во рту пересохло, и я выпустила ложку из пальцев. Значит, она рабыня. Какая ужасная судьба. – Какой позор для Манстера, что король Бриан держит тебя в не…

— Нет, я уже не рабыня. – Голос Лукреции зазвучал веселее, но она все еще хмурилась. – Король Бриан запрещает подданным иметь рабов. Теперь я свободная женщина.

— Тогда почему ты до сих пор не вернулась домой на купеческом судне? – ляпнула я прежде, чем успела подумать. – Прости. Не хочу лезть в чужие дела.

— Не волнуйся об этом, – улыбнулась Лукреция и взглянула на дочерей. – Да, попав в неволю и став рабыней, поначалу я мечтала лишь о свободе и возвращении домой. Работорговцы жестокие люди, да и новый хозяин, купивший меня в Дублине, не отличался добротой.

— Ты сбежала?

Лукреция кивнула:

— Когда войско короля Амлафа разбили при Таре, мы с двоюродной сестрой отправились на юг в поисках купеческого судна, на котором мы могли бы уплыть домой. – Она с нежной улыбкой погладила щеку одной из дочерей. – А потом я передумала.

— Ты осталась в Ирландии, потому что любишь дочерей?

Глядя, как она смотрит на Фелицию и Марию, я понимала, что некогда сама точно так же смотрела на Ифу… а теперь – на Броккана.

— Любовь – единственная причина где-то оставаться, не правда ли? – Лукреция присела на скамью рядом с Фелицией. – Я до беспамятства любила мужа.

— Правда? – Я закашлялась. – То есть… Э… А как ты поняла, что полюбила его?

— Любовь – неуловимое чувство, но когда полюбишь, сразу это поймешь. – Взглянув на меня, она осторожно улыбнулась. – У тебя такой вид, будто я призналась, что влюбилась в козу.

Я постаралась сохранить непроницаемый вид под пытливыми взглядами ее дочерей.

— Нет, мам, – ухмыльнулась Фелиция. – Просто Фоула не верит в любовь.

— Ты не веришь в любовь? – ахнула Мария и тут же нахмурилась. – Как это ужасно.

— Вовсе нет, – пожурила ее Лукреция. – Я же говорила: не принимайте любовь за данность. Замуж следует выходить только за достойного человека.

Девочки послушно кивнули и снова схватились за ложки. Броккан, пропустивший разговор мимо ушей, облизнулся, наслаждаясь остатками похлебки. Лукреция подлила в его плошку добавки, и он посмотрел на меня с широченной улыбкой абсолютно счастливого человека. Как же приятно видеть его сытым и теплым, в доме, где нам рады.

Когда мы поужинали, дочери Лукреции отправились на улицу мыть посуду, а Броккан увязался за ними, желая помочь.

— Какие славные девочки, – сказала я, с улыбкой глядя, как быстро сестры приняли его как родного.

— О да. – Лукреция посмотрела на дочерей, а потом снова села за стол. – Я делаю все, что в моих силах, но с тех пор, как Доухи не стало, живется нам непросто. У Фелиции уже есть предложения от двух мужчин, но я пока не хочу с ней расставаться.

— Доухи – это твой муж?

— Покойный, – кивнула она. – Я познакомилась с ним, когда мы с сестрой бежали на юг. Он был самым лучшим мужчиной на свете.

Я гадала, как же так вышло. Судя по имени, этот Доухи был ирландцем, а раз семья Лукреции сейчас живет совсем рядом с Киллало, то он явно сородич короля. Томас говорил, что рабы – даже фуидир, освобожденные рабы, – принадлежали к столь низкому сословию, что свободные люди не желали создавать с ними семьи. Но если это так, отчего Лукреция живет здесь?