Книга Слова Королей и Пророков, страница 139 – Шона Лоулес

Когда родился Ситрик, он ничем не напоминал ни Амлафа, ни Сигурда Толстого – двух претендентов на отцовство; с возрастом, впрочем, он начал все больше походить на Амлафа. А вот родился он с моими густыми черными кудрями, и тогда я сразу осознала: этот малыш – часть меня. Внезапно я почувствовала любовь, которую так и не испытала во время беременности. Каким-то образом Ситрику удалось покорить мое сердце. Я брала младенца на руки, крепко прижимала к груди и ненавидела те часы, что мы проводили в разлуке. Поначалу я думала, что он унаследовал и мой дар; того же мнения придерживалась мать. Впрочем, Ситрика не обошли стороной обычные болезни смертных младенцев, и вскоре мать объявила, что по венам моего ребенка не течет фоморская кровь. Чтобы убедиться в этом наверняка, она опалила кожу на его предплечье огненными чарами, оставив в том месте шрам от ожога. Ее интерес к моему сыну полностью исчез в тот же день. Меня саму же это нисколько не волновало.

А вот к Доннахе я этого пока не испытала – возможно, однажды это изменится. Каждый раз, когда он барахтался в колыбельке, я видела его отца. Каждый раз, когда он начинал плакать, я видела ребенка, который был совершенно не похож на меня.

Я поплотнее закуталась в одеяло, по-прежнему испытывая усталость во всем теле из-за недавних родов. Подо мной лежали тряпки и куски овечьей шерсти: они все впитывали. Мой вид оставлял желать лучшего, но, по крайней мере, роды остались позади. Мое тело вновь принадлежало одной только мне. Я перевернулась на бок, радуясь, что мне больше не приходится лежать исключительно на спине с подложенными подушками.

Едва мои глаза начали закрываться, как из чертогов донеслись громогласные ликующие возгласы. Воины Бриана и викинги, которые остались в дуне заложниками, отмечали рождение Доннахи. Я слышала, как Бриан радостно поддержал тост Ульфа за здоровье малыша. В любой другой день эти двое никогда бы не заговорили друг с другом, а сегодня они за милую душу выпивали вместе. Как же у них это получалось? Что может быть смехотворнее мужчин, отмечающих рождение ребенка? Будто они сами что-то для этого сделали. Это мне полагалось носить красивые шелка и пить отборное вино, а меня пока даже не благословили священники, поскольку из меня по-прежнему лилась кровь. В их глазах я стала изгоем, отвратительным и нечистым созданием даже несмотря на то, что сделала всю работу. Это я вытерпела боль, потеряла уйму крови и привела в этот мир нового человека.

Ликование в чертогах все не утихало. Доннаха заворочался в колыбельке, а его ресницы затрепетали.

Да будь они все прокляты! Не хватало еще ребенка разбудить. Доннаха сдавленно вскрикнул, и я почувствовала, как из моих сосков тотчас потекло молоко: прижатые к ним шерстяные подушечки намокли и сделались липкими. Чтоб их всех поглотила бездна. Вот будь у мужчин груди, из которых лилось молоко всякий раз, как младенец начинал хныкать, они бы поумерили пыл.

Я гневно прижала подушку к голове, стараясь заглушить посторонние звуки, но ничего не помогало. В моей голове кружились полные ненависти мысли, а в чертогах шумели все громче.

Снаружи послышались шаги, и вскоре в мою дверь осторожно постучали.

— Орла, – шепнула я, боясь окончательно разбудить ребенка. – Приведи сюда свою кузину. Доннаха вот-вот проснется… А мне принеси вина: меня одолевает жажда.