Онлайн книга «Маг – хранитель Слова»
|
Берег Вонючей канавы встретил поэтов жутким смрадом. Запершило в горле, потекли слёзы из глаз. Квентин вытащил не первой свежести платок и прижал его к лицу. Может, так будет легче? Ансельм зашёлся в кашле, согнулся, хватаясь за локоть друга. — Как они здесь живут? Это же медленная смерть… – прохрипел Квентин. — Быстрая! – поправил его де Турье. – Мгновенная… — Перед покраской кожу обрабатывают! – как ни в чём ни бывало оглянулся через плечо Гвидо де Боше. – Замачивают в чане с особым раствором. Это смесь коровьей мочи, голубиного помета, негашёной извести, соли и воды. Согласен, не слишком аппетитно, но без этого не обойтись. Раствор смягчает жёсткую кожу, разъедает остатки жира, плоти и шерсти. И получаются удобные сапоги или красивый дублет, отороченный мехом. Советую задержать дыхание, пока будем переходить мост. Совет пришёлся как нельзя вовремя. Над глубоким рвом, куда, по всей видимости, сливали жижу, оставшуюся после вымачивания кож, воздух дрожал, наполненный зловонными испарениями. Квентину подумалось, что птицы, должно быть, падают бездыханными, попытавшись пролететь над Вонючей канавой. Если всё это впадает в полноводную Сегура-да-Селья, то как там рыба не дохнет? Дощатый настил скрипел и слегка пошатывался под сапогами. Роились жирные зелёные мухи – у них носа нет, им принюхиваться нечем. Вот и твёрдая земля. — Туда! – Гвидо ускорил шаг, хотя куда ещё быстрее? Наверное, его тоже проняла вонища. – За мной! Теперь они бежали мимо огромных куч отходов – тряпки, обрезки кожи, что-то ещё непонятное, но совершенно точно находящееся в последней стадии разложения. Крупные серые крысы перебегали дорогу. Одна из них, когда Квентин едва не наступил ей на хвост, обернулась и щёлкнула длинными жёлтыми зубами. Сто шагов, двести, триста… Вонь начала слабеть. Ещё сто шагов и воздух перестал входить в лёгкие как рашпиль. Вскоре снова пошли ухоженные домики с крашеными заборами и палисадниками. Ансельм остановился и долго откашливался. Квентин чувствовал головокружение и слабость в ногах, но старался держаться прямо, обмахиваясь платком. Гвидо ожидал их, нетерпеливо пританцовывая на одном месте, но не поторапливал, поддавшись состраданию. — Горожане не слишком охотно селятся здесь, – пояснял он. – Когда ветер с юга, то окна не открыть. Поэтому здесь живут золотари, дуремары, могильщики и лицедеи… — Лицедеи? – удивился Ансельм, уже восстановивший дыхание и нашедший силы выпрямиться. — Да! Всякие жонглёры, акробаты, фокусники, укротители собачек, – усмехнулся Гвидо. – Здесь их не любят. — Их нигде не любят, – кивнул Ансельм. – Но не высылают в места, опасные для жизни. — Что поделать? Мендеха такой город. Здесь верны древним традициям, а в старину считали, что те, кто веселит толпу, служит бесам. Они пошли дальше. Всё ещё не так быстро, как хотелось бы де Боше. — Зато здесь тихо. Сейчас пройдём префектуру. Здешний префект шутить не любит и констебли у него все, как на подбор. Вначале дают в зубы, а потом разбираются, кто первый нарушил установленный порядок… Поэтому пьяницы здесь тише воды ниже травы. И громких ссор почти не бывает. — Откуда вы всё знаете? – поразился Квентин. – Вы давно в Мендеха? — Не слишком давно. Года полтора. Но порой мне кажется, будто я прожил здесь всю жизнь. Природная любознательность… |