Книга Тёмный маг, страница 70 – Евгений Кудрин

— Теперь ты понимаешь его язык?

— Верно, и не только язык. Теперь я знаю, какой была речь его предков в те далёкие времена и как она изменилась, чтобы понять, как теперь толковать те или иные слова.

— Не думала, что такое подвластно одному человеку.

— Я тоже…, но это воистину великолепно.

Мысли волшебника тут же переменились, он вернулся к началу разговора, и задал другой вопрос:

— Тебе жаль, что ты отправилась со мной? Жаль ли ту жизнь, что оставила?

— Жизнь целителя? — удивлённо спросила Келва. Она уже лежала на кровати боком, облокотившись на одну руку. — Нет! Что ты. Всё было слишком однообразно. — Она нахмурилась и добавила: — Вот только переживаю за брата. Да и тебе в любой момент может понадобиться какое-нибудь снадобье.

Эскалин искренне обрадовался. Он обнял Келву, повалил на спину и нежно поцеловал. Он помог ей раздеться и даже умыться. Они уже давно так мирно не спали, как в эту ночь.

Стук за дверью в соседнюю спальню разбудил Эскалина. Монахи встали рано. Волшебник подскочил, начал быстро одеваться. Вскоре постучались и к Келве. За дверью раздался голос Дартула:

— Времени мало, волшебник.

— Уже иду! — ответил маг, ему было неловко, он лучше бы где-то спрятался, только чтобы не отвечать старику.

Накинув рубашку, Эскалин вышел в коридор и прошёл с монахом в главный зал, где они ужинали. Стол был убран и на широком ковре, расстеленном напротив камина, расположились сыновья. Дартул пригласил Эскалина сесть в центре ковра лицом к огню. Предусмотрительные монахи приготовили волшебнику таз с тёплой водой и полотенце. Когда волшебник умылся Дартул встал позади него и попросил сыновей зажечь дурманящие травы. Монахи расселись вокруг чёрного мага, рядом с собой они поставили металлические вазочки с тлеющими пахучими травами, аромат которых проникал в голову и разбавлял сознание. Голос Дартула стал тягучим, он проникал глубоко в мысли и растворялся в потоке слов:

— Смотри в огонь, он поможет тебе сделать плавный переход…. Ничего не бойся! Всё это почти что неправда.

Зал медленно расплывался перед глазами, его серо-синие очертания были ещё некоторое время прозрачными, пока вовсе не исчезли. В первую очередь взору открылся отдалённый вид — пейзаж, на котором масляными красками грубыми нечёткими мазками были нанесены жёлтые поля и хвойные леса, резко переходившие в серые горы. Огромный ковёр с уже едва различимыми силуэтами монахов остался неприкосновенным, как своеобразная плоскость между мирами — якорь, оставленный в реальности.

Постепенно картина за ковром стала ужасной, но чёткой. Взгляду открылся город в речной долине, заполненной дымом от пепелищ горящих домов. Обезображенные трупы людей лежали повсюду: заколотые, обгорелые, зачастую лицом в грязь. Откуда-то ещё доносились стоны, редкие мольбы о пощаде, но тёмное воинство, разорявшее город, не знало сострадания. У моста через реку ещё шёл бой. С высоты ковра, плавно перенёсшего фокус восприятия с улиц города к сражению, было хорошо видно, как передовые отряды тёмных воинов прорываются на противоположную сторону, и громят последних защитников из городской стражи, прикрывавших отход уцелевших в побоище горожан.

На фундаменте разрушенного до основания собора стоял человек в чёрных одеждах. Его лицо было скрыто низким капюшоном. Волшебной силой он раздвигал обломки здания и одновременно отдавал приказы войскам, но не через приближённых, а напрямую, каким-то зловещим способом. В речах этого человека Эскалин узнал собственный голос, его хозяин уже не принадлежал к чёрному ордену, но был изменившимся, тёмным.