Книга Либелломания, страница 106 – Н. Мар

— Из капель её плазмы, которые брызнули на сильвесту, появились фламморигамы. Они согревали Урьюи, а потом сосланные шчеры разработали программу по поддержке популяции фламморигам. Вывели для них идеальную породу сильвесты. Мы продолжаем ждать нового сдвига коры, который, может быть, позволит шамахтону наконец вернуться в ядро. По её словам, она лежала в нём, свернувшись как пружина.

— Постойте, вы сказали… «по её словам»? — опешил Кайнорт.

Профессор посмотрел на него с нескрываемым раздражением человека, который терпеть не может тупых студентов, а мы вдвоём сейчас являли именно таких:

— А кто, по-вашему, должен отвечать на вопросы о шамахтоне? И как, по-вашему, мы узнали её историю? Прочитали в комиксах?

— Мы сможем поговорить с шамахтоном? Прямо с ним? На самом деле?

— С ней. Да, аквадроу сможет, — буркнул Скварке, довольный произведённым на эзера эффектом. — После того, как три недели фламморигамы не приходили, оплакивая детёныша в гроте, Урьюи решила говорить только с активными диастимагами. Она поглощает свободные диастимины из потока, который окружает активного мага, и компенсирует энергию, которую тратит на разговор. Диастимагу это не навредит. А у пассивных такого потока нет, поэтому… поэтому вы останетесь со мной за барьером.

Мы с Кайнортом переглянулись, и восторг с него как рукой сняли:

— Профессор Скварке, Вы точно не скормите её хтонической твари?

— Ещё один намёк на жертвоприношения в храме науки, и я выгоню вас прочь!

— Простите, профессор Скварке, — Бритц опустил ресницы. — Никак не избавлюсь от привычки опираться на предыдущий опыт.

Впрочем, если бы этот вопрос не задал Кайнорт, это обязательно сделала бы я. Очевидно, профессор жил в своём особом замкнутом мире высокой науки, может быть, даже не зная, что была война, и что по берегу разгуливают вооружённые до зубов горбатые зомби. Если он и не кормил хтонь девчонками, то уж точно скармливал ей всё своё время. Он подошёл к одной из дверей, точно такой же, как и другие в атриуме: без петель и ручек. Она выглядела как нацарапанный на стене портал. Скварке приложил ладонь и толкнул от себя:

— Проходите в манеж, сударыня, а мы с вашим пассивно агрессивным другом побеседуем здесь.

На лице Бритца застыло выражение обречённого на растерзание. Я заметила, он не любил людей, которые превосходят его в ехидстве, но которых при этом нельзя просто взять и убить. У его раздражения было только два полюса: сарказм и керамбит. И если Кайнорт терпел поражение в дуэли на колкостях, то невозможность немедленно избавиться от собеседника или, на худой конец, пригрозить, повергала его в уныние. Я позлорадствовала и шагнула в манеж инкубатора.

Стены, обнимавшие цилиндрической формы зал, покрывала амальгама. Она отражала одну искажённую страхом шчеру. А в центре зиял широкий колодец. И круглая платформа парила посередине. Я полюбопытствовала, вытянув с безопасного расстояния шею, как гусёнок: разлом уходил на такую глубину, что в ней терялся свет потолочных софитов. Через эту бездну перебросился узкий мостик. После секундного колебания я перешла на платформу, и мостик исчез в стене колодца. Платформа завибрировала, статика пощипывала меня сквозь подошвы. Эта малоприятная щекотка, как после онемения, расползалась по всему телу снизу вверх. Из разлома поднялся голубой жгучий парок. Покалывание усилилось, но больно не было. Просто озноб. Мандраж. В кишках заурчало. Наверняка от меня разило адреналином.