Книга Либелломания, страница 101 – Н. Мар

— Вы отвечаете за фламморигам?

— За них и за игниевую сильвесту.

Вот почему они хотели во что бы то ни стало вернуть фламморигаму сами. Из-за гребня последней, расколотой влагой скалы, нам внезапно открылось поле. Оно заросло бутонами, похожими на пишпелии, но головки не клонились к ручейкам, а тянулись к небу. С краю тарахтел старый кунабулоптер, так низко, что винт, вместо которого на современных кунабулоптерах были турбины, ворошил сорняки. Пожилой шчер управлял машиной и не обращал на нас внимания. Он обрезал лишние листья, чтобы не застили свет новым побегам. Бутоны казались неестественно лёгкими по отношению к тонким травянистым стеблям. Гюэль хромал и задел один. Высоко наверху бутоны ударились друг о друга. Один лопнул, и в воздух брызнул серебристый нектар. Что-то заметалось в небе, между стеблями и прямо перед нами. Меня резко дёрнули назад за капюшон. Инопланетянин Кайнорт Бритц никогда не видел…

— Это же поулипелии, — объяснила я. — Урьюи — не тот мир, в котором всё пытается тебя убить.

— Меня не пытается, — согласился эзер.

— Они просто высиживают яйца. В пишпелиях выводятся рыбки, а в поулипелиях птички. Там в стеблях гелий, чтобы поднимать бутон к небу. Мы в детстве сидели и ждали, когда он лопнет, чтобы сразу вдохнуть из стебля, пока гелий не улетучился.

— Зачем?

— Чтобы материться смешным голосом. Ты вообще был ребёнком?

Кайнорт смерил меня таким взглядом, будто в его детстве суровые эзеры вставляли такие стебли в зад жорвелу, чтобы его надуть. Птенцы, только выбравшись из бутона, уже летали. Это были снырковки, они подбирали последние капли нектара. Кунабулоптер ловил стайки сетью и аккуратно помещал в кузов, чтобы отвезти на птицеферму. Мы шли в сумерках из живых серебряных звёзд и мороси сладковатого нектара. Романтику портили только наши напряжённые физиономии. Гюэль резко обернулся. Голова его не успела за разворотом плеч, неестественно дёрнулась, но шчер подмахнул рукой и поставил её на место.

— Здесь Чуврилий Курган. Очень вас прошу… — он кинул умоляющий взгляд на Бритца, — … не делайте им ничего плохого. Обойдём стороной. Им и так непросто.

— А что там?

— Мутикула в последней стадии.

— Сюда приходят умирать? — догадалась я.

— О, вы не знаете, что такое мутикулярный чуврит на самом деле. Никто на свете не знает, кроме нас.

Этой болезни была уже не одна тысяча лет, но я поняла, что он имел в виду. Запущенную, критическую форму мутикулы, до которой раньше просто не доживали. Те шчеры, которые патрулировали берега, были в самом начале пути. Их горбы, волдыри и полипы росли годами. Бабушка говорила, могло пройти до двадцати лет, прежде чем болезнь заставляла человека прорастить внутри себя целую систему корней. Конечно, это убивало органы, и человек умирал. Но здесь ему не давал пепел.

Чуврилий Курган напоминал пирамиду. На её ступенях, покрытых мхом и игольчатыми шарами, похожими на кораллы, смирно сидели люди. А женщина внизу не могла даже сесть из-за горба. Он так сильно выпирал из спины, что она легла и обмахивалась веером. Кто-то пил из термоса, кто-то делал укол шприц-пистолетом, кто-то просто читал или шевелил губами. Молился? Мужчине наверху было совсем плохо. Он вдыхал пепел из резной коробочки. Его рука безвольно лежала на мхе и подёргивалась. На ней… вернее, рядом с ней пульсировала тёмная, опутанная сосудами шишка величиной с голову. Она уже не росла на руке, а отделилась и жила своей жизнью. Пускала свободные корни в мох и оплетала ими ступени.