Книга Семья, страница 137 – Алексис Опсокополос

Едва я сел в машину, Мила первым же делом задала самый напрашивающийся вопрос:

— Ну что, как там Александр Петрович?

— Будет жить, — ответил я. — Всё нормально.

— Вот прям нормально?

— Я бы даже сказал, хорошо. Просто ему несколько дней надо пролежать в кровати и полностью восстановиться.

— Ну а мы что будем делать? — спросила Мила, запустив двигатель и хитро улыбнувшись. — Куда мне ехать?

— Да вот думаю, в ресторан тебя пригласить, чтобы победу отметить, или домой ужин закажем? — ответил я.

— С шампанским?

— С шампанским.

— В бассейн?

— В бассейн.

— Это похоже на план! — сказала Мила и, выехав за ворота, утопила педаль газа в пол так, что меня аж прижало к сидению.

* * *

Утром я прибыл домой пораньше, чтобы успеть к завтраку с бабушкой. Впрочем, она сама, как мне сообщили дежурные в башне, вернулась в замок буквально за полчаса до меня. В обеденный зал мы с ней вошли вместе. Поздоровались, пожелали друг другу приятного аппетита и уселись за стол.

— Значит, ты отдал Кохинур Романову? — неожиданно спросила бабушка ещё до того, как нам подали завтрак.

— Да, — ответил я. — Он принадлежит ему по праву. Или Вы считаете, что я поступил неверно?

— Это серьёзный поступок взрослого человека. Ты добыл этот Великий артефакт — тебе им и распоряжаться.

— Мы добыли его вместе с Александром Петровичем. Если бы он не заблокировал в себе силу Кохинура, я не смог бы одолеть Эджертона. И, соответственно, ничего бы я не добыл. Я бы вообще не выжил.

— Звучит разумно, — согласилась бабушка. — Но лишь бы ты потом не жалел о своём поступке: о том, что пожертвовал Великим артефактом.

— Не думаю, что я когда-либо пожалею, что спас жизнь Александру Петровичу. А сделать это, не передав ему Кохинур, было невозможно. Но в любом случае, я считаю, что ничем не пожертвовал. Я лишь отдал Александру Петровичу то, что принадлежит ему по праву.

Княгиня Белозерская улыбнулась, немного помолчала и сказала:

— Несмотря на столь юный возраст, ты совершаешь очень мудрые поступки. Я горжусь тобой, мой мальчик!

— Мне приятно это слышать.

Бабушка снова улыбнулась, но в этот раз как-то странно: словно не мне, а каким-то своим мыслям. После этого она долго молчала, а когда нам принесли завтрак, она к нему даже не притронулась. Я тоже не спешил начинать трапезу.

Мы просидели так минут десять: бабушка молчала, смотрела в потолок и думала о своём, а я смотрел на неё и пытался понять, что же происходит. В конце концов княгиня Белозерская перевела взгляд с потолка на меня и произнесла:

— Я прожила долгую жизнь. Правильнее даже будет сказать: несколько жизней. Прошла путь от наивной девочки Кати до влиятельной княгини Белозерской. Я помню этот мир совсем другим — без магии и деления на людей, эльфов и орков; помню, как его почти поработил «Большой брат», мечтавший превратить нас всех в участников безумной игры; я внесла немалый вклад в то, чтобы избавить человечество от этого кошмара. Я помню, как вернулась магия, и я была одним из первых эльфов на Земле; я долго строила этот замок на месте забытого и заброшенного источника карелов; я собрала нашу большую семью. Я сохранила меч мастера и передала его самому достойному из всех, кого знала; и как показала практика, я не ошиблась. Я сделала много хороших дел, но и ошибок совершила немало. И это неудивительно: за такую долгую и непростую жизнь невозможно не ошибаться. Но это всё уже в прошлом.