Книга Эльфийский Петербург, страница 38 – Алексис Опсокополос

— Он не откажется, если ты согласишься с ним встретиться и обсудить это всё. Он даже готов приехать в Петербург ради этого. То есть, не совсем в Петербург, а к бабушке, если она гарантирует его безопасность.

— И что бабушка на это сказала? Гарантирует?

— Я с ней ещё не говорил. Мне кажется, сначала надо получить твоё согласие.

— Логично.

— И что ты скажешь?

— Сынок, я уж не раз говорил, что моя встреча с Романовым возможна лишь в двух случаях: или когда я его буду вешать, или когда он меня. Третьего варианта нет!

— Но ведь война — это гибель тысяч эльфов и людей! Это сломанные судьбы, разрушенная экономика! Это очень плохо! Почему ты не хочешь её избежать?

— С чего ты взял, что не хочу? Очень хочу, сынок. Но к войне нас толкает Романов.

— Но ведь это ты выдвинул ультиматум!

— Но ведь это он отказывается признать независимость Петербурга.

— Конфедеративный договор, насколько я понимаю, это и есть признание независимости!

— Возможно, — согласился отец. — Но мой ответ: нет!

Он сказал это так, что я понял: уговаривать бесполезно, отец желал этой войны, он не хотел мира.

— Можно задать тебе один вопрос? — спросил я. — От меня. Я никому не расскажу, что ты мне на него ответишь.

— Задавай.

— Если бы Романов вдруг принял твой ультиматум, ты ведь всё равно начал бы эту войну, да? Ты ведь нашёл бы какой-нибудь другой повод? Скажи, чего ты, вообще, хочешь: независимости или войны?

Отец нахмурился, видно было, что мой вопрос ударил в его слабое место. Мы оба понимали, что он начал бы войну в любом случае, но отец почему-то не хотел в этом признаваться. И как мне показалось, он не хотел признаваться в этом даже себе.

Примерно минуту отец сидел молча. Затем он встал, взял с середины стола декантер с вином, наполнил свой бокал, вернулся на своё место, выпил половину бокала и сказал:

— То, что я сейчас скажу, я скажу своему сыну, а не посланнику Романова. Как я уже не раз говорил, я нисколько не осуждаю тебя за то, что ты работаешь на федералов. Я даже горжусь, что ты смог в таком возрасте сделать такую выдающуюся карьеру. И я, как могу, тебе помогаю. Вот и сейчас я встретился с тобой и выслушал всё, что тебя попросили мне передать. Ты сделал всё, что мог, сынок. Но на этом мой разговор с посланником Романова закончен. Я сказал ему: нет! Но пару слов я хочу сказать ещё своему сыну.

Отец сделал паузу, допил вино, было видно, что все эти слова даются ему нелегко, но он продолжил:

— Я не один принимаю решения. Нас четверо. И мы все хотим довести до конца дело жизни наших отцов. А они боролись за независимость Санкт-Петербурга, за это жизни и отдали. И в чём-то ты прав, сынок, дело не в самой независимости. Я тебе скажу, что идея конфедерации на самом деле неплоха. Такое предложение можно было бы обсудить. Но кесарь убил моего отца и твоего деда. Я не могу вести с ним переговоры. И мои товарищи по Русскому эльфийскому ордену не могут, потому что их отцов он тоже убил. Мы будем мстить за наших отцов. Может быть, потом, когда не будет Романова, мы вернёмся за стол переговоров. Если, конечно, из нас тоже будет кому возвращаться. Но не сейчас, сынок.

Я даже не стал в очередной раз говорить, что Романов не убивал деда — это было бесполезно. Если я хотел что-то доказать отцу, надо было искать адвоката.