Книга Эльфийский Петербург, страница 105 – Алексис Опсокополос

— А Вы не спрашивали Дроздова, кто ему дал кольцо-артефакт?

— Конечно, спрашивала. Говорит, что твой дед подарил, но это тоже проверить невозможно.

— А помните, когда мы разговаривали в Вашем кабинете, Вы упомянули про какой-то момент, но мне о нём не рассказали, чтобы, как Вы тогда выразились, лишний раз меня не пугать?

— Помню, — ответила бабушка. — Я тогда подумала, если Дроздову кто-то затёр воспоминания, то это мог быть только твой отец, потому что больше по большому счёту просто некому. Но сейчас я так не думаю.

— Почему?

— Потому что Коленька не обладает настолько высоким уровнем владения ментальной магией, чтобы его заклятия стали для меня непреодолимым препятствием. Он, вообще, довольно слаб, как менталист, для своего уровня.

— Но ведь он мог попросить другого мага, — предположил я.

— Теоретически мог, — согласилась бабушка. — Но это было бы рискованно и глупо. Зачем кого-то посвящать в такую тайну?

— Ну а что ещё ему было делать? Не отпускать же Дроздова со всеми эти воспоминаниями.

— Что делать? Убить Дроздова. Нет эльфа — нет проблемы. Но Коленька адвоката не убил, и память ему он явно не стирал. Честно сказать, я вообще сейчас сомневаюсь, что Дроздову правили воспоминания. Я три дня с ним возилась, и одна и с Тойво, использовала кучу заклятий и зелий — ничего не помогло. Причём речь уже не шла о том, чтобы вернуть ему затёртые воспоминания, я даже не смогла найти следы какого бы то ни было вмешательства в память адвоката. Там всё идеально чисто: никаких провалов, никаких белых пятен.

— Так что же теперь получается? Дроздов говорит правду?

— Получается, что так. Либо, как я уже сказала, там поработали очень сильные менталисты и настолько серьёзно подошли к делу, что изменения произошли необратимые. Дроздов — неодарённый, при работе с неодарёнными такое иногда бывает, у них ведь нет никакой внутренней защиты, с такими сильный и опытный менталист может делать что угодно.

— И что теперь делать нам? — растерянно спросил я на автомате.

— У меня нет ответа на этот вопрос, мальчик мой, — сказала бабушка. — К сожалению, нет. Можно, конечно, и дальше возиться с Дроздовым, но вряд ли от этого будет толк.

— Получается, мы его зря привезли? Вы теперь его отпустите?

— Не думаю, что я его отпущу. Конечно, когда-нибудь это случится, но не сейчас. Пусть погостит у нас месяц-другой, мало ли как ещё ситуация повернётся. Лучше, если он будет здесь, под боком, чем потом опять его ловить неизвестно где.

— Представляю, как он будет возмущаться.

— Будет возмущаться — переедет из гостевых апартаментов в подвал, будет ждать освобождения в заморозке. Не та у него ситуация, чтобы выражать недовольство.

— Ну а нам-то что теперь делать? — задал я ещё раз самый важный в этой ситуации вопрос. — Я так надеялся, что мы сможем остановить войну.

— Не скажу, что я сильно на это рассчитывала, но допускала такой вариант, — сказала бабушка.

— А отцу Вы будете рассказывать, что Дроздов у нас?

— Зачем? Чтобы посмотреть на его реакцию? Как я уже тебе сказала, если адвокату стёрли память, то это сделал твой отец. Я не хочу ставить Коленьку в известность, пока не проверю всё до конца. Мне надо кое с кем ещё посоветоваться. Шансов немного, что это поможет, но я должна сделать всё, что только возможно.