Книга Отверженный, страница 137 – Алексис Опсокополос

Поединки девушек закончились около двух часов, и всех зрителей попросили покинуть арену, чтобы технические работники полностью привели её в порядок. Мы с Милой прогулялись до столовой, где моя подруга, потратившая во время поединка большое количество энергии, плотно пообедала, а я выпил чашку чая. После обеда мы прогулялись по парку и в начале четвёртого вернулись на арену.

Бои к этому времени уже начались, но мы на этот счёт сильно не переживали: что мой поединок, что Глеба должен был состояться ближе к концу, а остальные меня интересовали не настолько, чтобы смотреть их все до единого.

Так как нам заранее сообщили список пар и очерёдность боёв и даже скинули всё это на планшеты, каждый знал, за кем ему выходить на арену. И когда объявили пару, выступающую за одну до моей, я отправился переодеваться и разминаться в специальную комнату, отведённую для таких целей.

Когда сделал и первое, и второе, просто сел на скамейку и стал ожидать вызова на арену, пытаясь при этом достичь максимального единения с Силой. Заодно убрал блокировку эмпатии — во время боя она была бы мне только во вред. А когда мне показалось, что я почти готов к бою, до меня донёсся голос ассистентки Петра, объявлявшей пары:

— Роман Андреев и Олег Левашов!

Я сжал кулаки до хруста в суставах, поднялся и отправился на арену.

Левашов вышел одновременно со мной, но с другой стороны. Мы искренне поприветствовали рефери, с неприязнью — друг друга и принялись ждать начала поединка. Ждали недолго — звук гонга прозвучал почти сразу же. Рефери отбежал в сторону, предоставляя нам полную свободу действий. По большому счёту в его задачи входила лишь одна полноценная обязанность — остановить поединок, когда будет виден явный победитель или когда возникнет реальная угроза для жизни одного из бойцов. Ну и после боя объявить того, кто его выиграл. Всё остальное время рефери никак не участвовал в процессе.

Сразу же после сигнала к началу поединка Левашов активировал защиту. Как адепт магии огня, он поставил огненный туман. Это была защита более высокого уровня, чем изученный мной огненный щит — практически непробиваемая для любого стихийного заклятия. Но не для заклятия уников, и уж тем более не для заклятия эмпата.

И надо признать, мне повезло, что мой противник, создавая заклятия, использовал огонь — это была и моя номинальная стихия, поэтому мне было легче противостоять такой магии. Я тут же поставил огненный щит, что помимо самой защиты, на такой уж и большой, автоматически увеличило в несколько раз сопротивляемость огню. И это было очень важно, так как Левашов уже запустил кольцо пламени, которое стало расходиться от него во все стороны.

Кольцо это прошло сквозь меня и погасло на краю арены, разбившись о сильнейшую защиту из магических артефактов, не дающих действию заклятий выйти на трибуны. За первым пошло второе, за вторым — третье. Было больно, даже очень, но с ног меня это свалить не могло, в чём Левашов убедился довольно быстро и решил сменить тактику.

Тем временем я истерично пытался сконцентрироваться и попытаться подавить волю противника. А для этого надо было хоть за что-то зацепиться, найти хоть одно его слабое место, хоть одно чувство, способное вывести его из равновесия. Но ничего не получалось — я не ощущал вообще никаких эмоций Левашова: ни страха, ни злости, ни презрения. Соперник не был похож на себя обычного — и это меня сильно удивляло.