Книга Повелитель огня III, страница 115 – Алексис Опсокополос

— Угощайтесь!

Владыка Севера взял чашку первым, сделал небольшой глоток. А Кветан смотрел на него так, словно этот момент для начальника цеха был важнейшим в жизни, глаза у мужика буквально светились от счастья. Я тоже взял чашку и кивнул Добрану, предлагая последовать примеру. Сделал глоток. Отвар оказался неожиданно приятным: густым, тёплым, насыщенным.

Холодящая свежесть местной мяты, глубокий травяной тон зверобоя и терпкая сладость от тех самых редких кореньев — всё это прям идеально сочеталось. Напиток согревал, но не обжигал и оставлял мягкое, приятное послевкусие. Добран взял свою чашку и, не стесняясь, прихватил большой пряник. Кветан тоже пригубил свой отвар и, чуть смущённо улыбнувшись, сказал:

— Прямо сейчас обед начинается. Приглашаю Владыку и его гостей отобедать со всеми.

Николай кивнул, но ответил при этом отказом:

— Благодарю, но времени нет.

Едва он договорил, как по всему цеху разнёсся гул — протяжный, низкий, будто кто-то ударил по длинной металлической балке или гонгу. Несколько человек сразу же оставили свои рабочие места и направились в сторону выхода. Николай допил остаток отвара, поставил чашку на столик и, глядя в сторону выходящих на улицу мастеров-запасников, пояснил мне:

— Столовая в другом здании.

— А как же те, кто недоделал запас? — спросил я.

— Сигнал оповещает о том, что обед готов, а не о начале отведённого времени на него. По мере завершения работы над текущим запасом каждый мастер будет идти и обедать. Их никто не подгоняет.

— Условия труда у них просто отличные.

— Никто пока не жаловался, — сказал Николай и, повернувшись к Кветану, добавил: — Ты тоже иди обедай.

Кветан заметно расстроился, ему не хотелось оставлять столько важного гостя, но перечить он не посмел — склонил голову и тоже направился к выходу. Когда он отошёл от нас достаточно далеко, Николай сказал:

— Видели бы вы, в каких условиях работают те, кого поймали огневики. Там просто кошмар. Без выходных, по восемнадцать часов в день. И так до конца жизни.

— Это ужасно, — только и мог я на это сказать.

— Это рабский труд в лучших традициях английских и голландских мануфактур семнадцатого-восемнадцатого веков, — произнёс Николай, не особо переживая, что Добран услышит незнакомые ему слова. — А у меня рабочий день всего двенадцать часов и есть один выходной. Все мастера-запасники живут в хороших условиях, в общежитиях по четыре человека в комнате, и имеют возможность жениться. Семейные получают небольшие избы, где могут вести нормальную жизнь. И детей у них здесь никто не отбирает, в отличие от огневиков.

— На фоне огневиков и двенадцатичасовой рабочий день не страшен, — заметил я.

— Не надо тут иронизировать, — сказал Николай, посмотрев на меня, как на человека, который не до конца понимает реалии мира: — В Девятикняжье у крестьян и мастеровых иной раз и четырнадцать — шестнадцать часов норма. А здесь всего двенадцать, и два полноценных перерыва на поесть в это же время входят. И от работы до дома двадцать минут идти.

— Так-то да. Не поспоришь, — согласился я.

Добран в этот момент чуть отошёл в сторону и полностью сконцентрировался на втором прянике. Воспользовавшись этим, Николай слегка наклонился ко мне и почти шёпотом, чтобы никто не услышал, сказал: