Книга Отель "Разбитое корыто", страница 29 – Миллитина

Я повернулся к ней, перехватил её свободную ладонь и крепко сжал в своей.

— Я никогда не был так готов ни к чему другому, Лиза. Строительную технику я уже оплатил. Так что завтра начнем собирать нашу «Морскую сказку» заново. Вместе.

Она улыбнулась — той самой теплой, открытой улыбкой, ради которой стоило бросить весь Питер со всеми его миллионами. Мы смотрели на успокаивающееся море, и я точно знал: наш компас наконец-то показывал правильное направление.

Прошел ровно год. Триста сорок пять дней с того момента, как безумный шторм едва не утянул меня на дно, а колючая приморская девчонка вытащила меня за воротник на мокрый песок.

Я шел по деревянному настилу пирса, бережно удерживая две кружки. В левой — крепкий черный кофе для себя, в правой — лавандовый чай для Соболевой. Точнее, для Лизы. К её новой утренней привычке я привыкал долго, но теперь варил этот чай на автомате, закрытыми глазами.

Отель за моей спиной сиял свежей белой краской. Голубые ставни были гостеприимно распахнуты, а над входом гордо красовалась новенькая, пахнущая деревом вывеска «Морская сказка». Чуть ниже, на кованой цепочке, покачивалась табличка поменьше: «Отель "Разбитое корыто"». Эту шутку бабы Нины мы решили оставить — туристам нравилось делать на её фоне селфи. Сезон был в разгаре, свободных номеров не было на месяц вперед, а блогеры теперь ехали к нам не ради насмешек, а за той самой неуловимой атмосферой южного уюта.

Лиза сидела на самом краю пирса, свесив ноги к зеркальной, абсолютно спокойной воде. В её руках тихонько подрагивала стрелка старого дедовского компаса. Ветер мягко перебирал волнистые каштановые пряди, которые она так и не научилась по-человечески закалывать.

— Не спится, Соболева? — я аккуратно опустился рядом, протягивая ей кружку.

— Не поверишь, Панкратов, — она повернула ко мне лицо, и в её теплых карих глазах отразилось утреннее солнце. — Ровно год. Мы выстояли. Зина подписала мировое, отель работает, фонтан поет... Мне иногда кажется, что я сейчас проснусь в пустом холле, а вокруг всё так же течет крыша.

Я улыбнулся, обнимая её за плечи и притягивая к себе. Колючая шерсть дедовского свитера, с которым она отказывалась расставаться даже летом, привычно заколола мне кожу.

— Не проснешься. Мой юридический отдел не зря ест свой хлеб, назад дороги нет.

Лиза сделала глоток чая, замолчала, глядя на горизонт, а потом вдруг тихо произнесла:

— Арсений... Нам нужно расширяться.

— Куда еще? — я усмехнулся. — Мы едва закончили ремонт левого крыла. Дядя Миша до сих пор вздрагивает при слове «чертеж».

— Не для отеля, — она повернулась, глядя на меня на удивление серьезно. — Для нас. Тридцать номеров — это здорово. Но я хочу, чтобы в этом доме наконец-то стало шумно по-настоящему. Чтобы кто-то бегал по этим коридорам и хлопал дверьми так же, как я в детстве. Ты как, готов сменить статус партнера на что-то более... ответственное?

Внутри меня всё замерло, а потом обдало такой мощной волной тепла, какая не снилась ни одному южному лету. Я посмотрел на эту невозможную девчонку, которая когда-то обещала спустить на меня собак, а теперь смотрела на меня с такой открытой, безоружной нежностью.

— Соболева, ты что, сейчас делаешь мне предложение? — я прищурился, пытаясь удержать маску ироничного спокойствия, хотя сердце уже лупило по ребрам.