Книга Отель "Разбитое корыто", страница 17 – Миллитина

— Твоя бригада привезла насос, Панкратов, — сказала она, не обрачиваясь. — Но если ты думаешь, что эта посудина способна выдать что-то, кроме грязной пены, у меня для тебя плохие новости.

— Способна, Соболева, — я подошел ближе, разглядывая трещины на вековых валунах. — Дядя Миша обещал помочь с гидроизоляцией. Мы сделаем донную подсветку. А еще я притащил из гаража тот старый дедовский радиоприемник в деревянном корпусе. Помнишь? Он ловит всего одну ретро-волну, но если настроить акустику во дворике, выйдет чертовски стильно.

Лиза обернулась, скептически выгнув бровь.

— Стильно? Панкратов, мы в глуши. У нас штукатурка сыпется.

— Это называется «винтажный шик», привыкай, — я усмехнулся и, повинуясь какому-то странному порыву, коснулся её плеча. — Доверься мне. Я знаю, как продавать эмоции.

Весь день мы с дядей Мишей провели на коленях в мокрой траве. Протягивали кабели, возились с форсунками, материли старую разводку труб. К вечеру, когда тени удлинились, я наконец щелкнул тумблером на щитке.

Фонтан не заработал. Точнее, он издал утробный, булькающий звук, выплюнул струю ржавой жижи прямо мне на кроссовки и затих, меланхолично испуская пар.

— Сдох бобик, — констатировал дядя Миша, вытирая руки мазутной ветошью. — Засорился клапан, походу. Ладно, утро вечера мудренее. Завтра разберем.

Когда он уехал, я остался сидеть на каменном бортике, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение на самого себя. В Питере я управлял миллионными бюджетами, а тут не могу справиться с куском ржавого железа.

Лиза тихо подошла со спины, держа в руках две кружки с неизменным мятным чаем. Одну протянула мне.

— Ну и чего ты насупился? Дед его три года запустить не мог.

— У твоего деда не было недели до приезда Зины, — процедил я, принимая кружку. В горле пересохло. — Если мы не покажем ей, что отель стал инфоповодом, она продаст его под чистую застройку. И никакое твое согласие не поможет — юридически у неё контрольный пакет. Нам нужен хайп. Сейчас.

Лиза промолчала. Она просто села рядом на холодный камень, плечом к плечу, и уставилась на темную воду в чаше. И в этой её тихой, упрямой поддержке было столько силы, что мое раздражение как-то само собой сошло на нет.

В начале седьмого утра меня подорвал с дивана пронзительный, победный визг со двора.

Я выскочил на крыльцо в одних носках, на ходу натягивая куртку. На улице было сыро и туманно, но Лиза буквально прыгала вокруг каменной чаши, размахивая телефоном.

Фонтан работал. Из-за ночного перепада давления и прочистившегося клапана вода шла неровными, пульсирующими толчками. Струи с разной силой ударялись о неровные края чаши, выбивая удивительно четкий, ритмичный дробный стук, похожий на шаманские барабаны. А рядом на деревянном столике хрипел старый радиоприемник деда, транслируя какой-то тягучий довоенный джаз. Звук воды и хрип саксофона сливались в совершенно безумную, гипнотическую атмосферу. Это выглядело так, будто мы открыли самый модный закрытый клуб где-нибудь на задворках Берлина.

— Ты слышишь?! — крикнула Лиза, оборачиваясь ко мне. Её карие глаза горели чистым, детским восторгом, а каштановые пряди растрепались от ветра. — Он поет! Сам по себе!

Я подошел ближе, глядя на то, как диоды под водой окрашивают пульсирующие струи в глухой янтарный цвет.