Книга Настоящие алмазы фальшивой графини. Дилогия, страница 78 – Татьяна Милях

Спрыгнув с качелей, Дарёна наткнулась на толпу, плотно обступившую медведчика. Веселее качелей могла быть только медвежья потеха, и девчонка протиснулась между зеваками. Огромный бурый зверь в смешном колпаке, прикованный цепью к кольцу в носу, покорно переваливался с лапы на лапу.

— А ну-ка, Мишенька, покажи, как красны девицы перед зеркалом белятся да румянятся! — зычно кричал вожак, ударяя в бубен. Медведь неловко потёр морду лапами, вызывая взрывы хохота. — А как малые ребята горох воровали, пока дед спал? — воскликнул хозяин.

В тот же миг зверь повалился на землю и пополз на животе, комично оглядываясь.

Дарёна невольно улыбнулась — этот «урок воровства» в исполнении лесного гиганта напомнил ей наставления Цыгана. Она выудила из кармана медную копейку и, бросив её в побитую шапку медведчика, направилась дальше бродить по ярмарке.

Поглядывая по сторонам, юная мошенница непроизвольно заглядывалась на кошельки зевак, но не забывала проверять нет ли поблизости Государева ока. Она миновала скобяные ряды, как неожиданно увидела господина Крашевского. От такой встречи у Дарёны даже дух перехватило. Молодой полицмейстер шагал от торговой площади в сторону близлежащей улицы, и она невольно последовала за ним. В конечном итоге он зашёл в участок Управы благочиния, и девочка остановилась у крыльца в нерешительности.

— Тебе чего? — спросил её охранник, преграждая путь древком тяжёлой алебарды. В глазах служивого читалось привычное подозрение: такие «замарашки» к Управе по доброй воле не ходят: их сюда либо за шиворот волокут, либо они крутятся поблизости, высматривая, что плохо лежит, — говорил весь его вид.

— Мне бы с господином Крашевским переговорить, — пролепетала Дарёна, невольно втянув голову в плечи под его тяжёлым взором.

— С самим господином полицмейстером? — служивый насмешливо фыркнул, брезгливым взглядом задержавшись на её запыленном армяке и сбитых башмаках. — Ишь, птица какая выискалась! Беги отсюда, покуда я тебя в оборот не взял. Недосуг их благородию с каждой свербигузкой лясы точить. Проваливай, не мозоль глаза!

Дарёна растерялась. Она глянула на массивные двери, за которыми скрылся полицмейстер, и почувствовала, как между ней и её прошлой жизнью выросла непреодолимая стена.

«А действительно, что я ему скажу? — подумала она и нахмурила лоб. — Что Пушнов когда-то ограбил мой дом и сжёг его? Или о том, что я слышала, как он говорил о фальшивых деньгах? И с чего Крашевский должен мне поверить? Тем более теперь, когда я сама стала воровкой…» — понимая, что слушать её никто не станет, а если станет, то, скорее всего, она лишь навлечёт на себя беду, Дарёна вздохнула и поспешила ретироваться, не заметив, что из-за угла соседнего лабаза за ней внимательно наблюдает пара знакомых прищуренных глаз.

Пётр Камчатка, оказавшийся здесь «по своим делам», проводил её холодным взором. «И чего этой чумной здесь понадобилось? — пробормотал он. — Хотя… Зато теперь у меня против неё есть козырь, который я припрячу в рукаве до нужного времени», — он вышел из укрытия, и его губ коснулась ядовитая усмешка.

На следующий день Дарёна снова отправилась на ярмарку. Выискивая жертву, одна, без Цыгана, она чувствовала себя одновременно и свободной, и пугающе беззащитной. Она то и дело искала в толпе знакомые лица, и это успокаивало. Вот Анна, кокетливо поправляя платок, предлагала приказчикам «незадорого» какую-то кружевную безделицу, явно из вчерашнего улова. В паре шагов от неё, у калачного ряда, мелькнул в пёстрой толпе картуз Цыгана, а чуть поодаль Потап со скучающим видом подпирал столб, на деле прикрывая своих. Даже Ивашка был при деле: он так жалобно канючил милостыню у балагана, что даже самые скупые торговки лезли в карман за грошом.