Книга Настоящие алмазы фальшивой графини. Дилогия, страница 156 – Татьяна Милях

— У меня есть идея, как мы все можем невероятно обогатиться, — голос француза стал вкрадчивым... — Но для её осуществления необходима помощь вашего брата.

— Михаила? Хм. Он должен вернуться из Петербурга лишь через месяц.

— Вот и славно. Тогда я и изложу вам свой план во всех деталях.

— Что ж, я извещу тебя о приезде брата, а сейчас прости, мне пора вернуться в залу.

— И что же, там появились новые хорошенькие женщины? — с иронией осведомился француз. — О, судя по азарту в ваших глазах, мой дорогой ловелас уже приметил новую жертву?

— О, да... Одна прелестная молодая вдова. Так свежа, так соблазнительна и, что немаловажно, баснословно богата! — Пушнов мечтательно прикрыл глаза, словно уже ощущал вкус грядущей победы.

— Ну-ка, ну-ка, расскажите же мне о ней! — потребовал приятель, но Дарёну более не занимала болтовня двух стервятников.

Стараясь не дышать, она поспешила ретироваться, пока заговорщики не обнаружили её присутствие. Шлейф аметистового платья тихо шуршал по гравию, а ей казалось, будто этот звук разносится по всему Кусковскому парку, точно набат. Она почти достигла освещённой террасы, когда из тени колонн прямо ей навстречу шагнула высокая фигура.

— Где вы пропадали, графиня? — голос Крашевского прозвучал сухо, но в нем слышалась скрытая тревога. — Я искал вас среди гостей, а вы, оказывается, предпочитаете ночную сырость блеску свечей?

Дарья замерла, судорожно сжав веер. Фёдор стоял совсем близко, и свет из окон дворца падал на его лицо, делая взгляд подполковника ещё более пронзительным.

— Мне... Мне просто захотелось подышать воздухом, Фёдор Сергеевич, — она попыталась улыбнуться своей самой беспечной улыбкой. — В зале стало невыносимо душно.

— Вот как? — Крашевский сделал к ней шаг и, прежде чем она успела опомниться, протянул руку. — В таком случае, позвольте избавить вас от этого... свидетельства вашей прогулки. — Его пальцы коснулись её прически, на мгновение задержавшись возле самого виска. Дарья почувствовала жар, исходящий от его руки, и едва не вскрикнула. Когда Фёдор отстранился, на его ладони лежал маленький, пожелтевший лист. — Любопытно, Дарья Михайловна, и по каким же зарослям вы прогуливались? — усмехнулся он и пытливо прищурился: — Надеюсь, вы гуляли в одиночестве?

Справившись с секундным замешательством, Дарёна выпрямила спину и надменно вскинула подбородок.

— Зря надеетесь, Фёдор Сергеевич, — ответила она с деланной беспечностью, изящно обмахиваясь веером. — И почему вас вообще волнует, с кем я гуляю? Неужели в обязанности полиции теперь вменили слежку за нравственностью молодых вдов?

— Меня волнует не ваша нравственность, сударыня, а ваша безопасность, — в его глазах вспыхнуло раздражение, смешанное с чем-то более глубоким и жгучим. — Боюсь, вы совершенно бездумно лезете в осиное гнездо.

— О, не беспокойтесь, я умею обращаться с насекомыми, — Дарья лукаво прищурилась и, вдруг резко сделавшись серьёзной, перешла на шёпот. — Однако вы правы, я, правда, услышала кое-что интересное. Наш «красавец» Пушнов обсуждал с неким французом государственные ассигнации... тысяч так на триста.

— Вы уверены? — Крашевский напряжённо нахмурился.

— Абсолютно. И если вы впредь будете более любезны со мной, подполковник, я так и быть, расскажу вам все подробности, — она одарила его торжествующей улыбкой и, не дожидаясь ответа, направилась к освещённым дверям дворца. — А теперь пойдёмте. Нас наверняка заждались в зале. Не стоит давать кумушкам новый повод для сплетен о грозном «цербере» и легкомысленной «вертихвостке».