Книга Настоящие алмазы фальшивой графини. Дилогия, страница 138 – Татьяна Милях

Хозяин замка в немом ужасе переводил взгляд с рассыпанных по паркету ассигнаций на своего поверенного.

— Да я знать не знал! — наконец, воскликнул он, картинно выпячивая грудь. — Подбросили! Оболгали!

— Как не знали, ваше сиятельство? Как не знали?! — затараторил Иовелий, захлёбываясь словами. — Вы же сами посылали меня в Кёнигсберг к некоему Шумаху с империалами для размена! По вашему же письму я получил два ящика под оловянными печатями вот с этими французскими картами. На Вербиловской таможне груз развернули, но я провёз его через Толочин, уплатив всего восемь червонных мзды по вашему секретному слову!

— Прелюбопытно... Не правда ли, Семён Гаврилович? — Крашевский насмешливо вскинул бровь, глядя на побледневшего генерала. — Теперь-то у меня есть всё, чтобы выписать ордер на ваш арест. Что скажете, ваше сиятельство?

— Я только карты выписывал! А про бумаги в двойном дне и ведать не ведал! — спесь с Зорича тут же слетела, хотя он и попытался сохранить остатки величия.

— Не ведали, значит? —Фёдор фыркнул. — Кстати, а где ваши драгоценные приятели — братья Зановичи? Что-то я не видел их в доме.

— Выехали оба, — проговорил Зорич, и в его глазах вдруг блеснула хитрая, почти торжествующая искра. — В Петербург отправились накануне. Желают самолично представить на освидетельствование выменянные ими в Берлине на голландские червонцы и бриллианты ассигнации. Ах! — генерал округлил глаза, изображая снизошедшее на него озарение. — Возможно, в Пруссии им эти фальшивки и подсунули, а они, как люди чести, спешат доложить правду государыне!

Крашевский мысленно чертыхнулся: «Вот же пёсьи дети! Чуют беду за версту, как волки загонщиков. Решили первыми в столицу явиться, надеясь роль жертв разыграть... А этот гусар и себя выгораживает, и подельников «честными людьми» выставляет. Ну да ладно. Ещё посмотрим, чья возьмёт».

— Ну, раз так, придётся вам за всех ответ держать, — Фёдор сокрушённо вздохнул, изобразив на лице глубокую скорбь. — А жаль… И вы, Семён Гаврилович, к императрице-то сильно не спешите. Она вам доверяла, а вы государственные устои сиими бумагами подрывать вздумали. Ай-яй-яй! — он осуждающе покачал головой. — Обижена она ныне на вас. До меня дошли слухи, будто государыня была в таком гневе, что велела вас не то что ко двору, на сто вёрст к Петербургу не подпускать. Да, да. В письме своём умоляла Потёмкина удержать вас от поездки в столицу, хотя бы до выяснения вашей роли в этом сомнительном деле. «Удержи его, Григорий!» — так и написала.

Зорич нервно дёрнулся, точно от удара хлыстом.

— Но я не виноват! Я найду способ ей всё объяснить!

— Ой, не знаю, не знаю. Я бы и рад вам помочь, но вот смогу ли… — Крашевский сделал многозначительную паузу и понизил голос до доверительного шёпота. — Тем более что несмотря ни на что она ведь просила Светлейшего быть к вам помягче. Но вы ведь знаете характер князя Таврического... Захочет ли он проявлять к своему давнему врагу... кхм-кхм... мягкость?

— Да он спит и видит, как меня уничтожить! — вскричал Зорич.

— Вот именно, Семён Гаврилович… А я… Я на вашей стороне, — Фёдор сделал шаг ближе и дружески коснулся локтя генерала. — Сами посудите: если окажется, что вы замешены в этом деле, то тень падёт и на Её Величество. Вы представляете, какой тогда грянет скандал? А мы не можем этого допустить. Вы же понимаете?