Книга Мама, я женюсь! Или уговорим невесту позже, страница 44 – Рина Сивая

Глава 14. Откровения

Оливия Мортимер

Ночь прошла спокойно, несмотря на то, что все это время меня прижимала к себе тяжелая мужская лапища.

Впрочем, лапища была теплой и крайне сдержанной, хотя иногда и сжималась сильнее необходимого.

Поэтому я выспалась. Вот так просто: в спальнике, посреди леса, в компании наглого боевика. Удивительно.

Удивительным было еще и то, что проснувшийся Арчи вообще никак не стал острить на тему нашей совместной ночи, хотя я от него этого ждала. Но нет: стоило мне выбраться из его объятий, как он очнулся ото сна, проморгался, тяжко вздохнул и поднялся следом.

— Тут недалеко есть ручей, если хочешь умыться, — сообщил он мне и деловито принялся сворачивать покрывало.

Я хотела было съязвить, что не нуждаюсь в подобных советах от человека, который еще вчера напился до философского единения с полом трактира, но не стала.

Потому что утро и без того было странным. Тихим. Слишком тихим для Арчи.

Он не шутил, не язвил, не пытался меня смущать и вообще вел себя пугающе собранно. Мы наскоро позавтракали тем, что осталось с вечера, потом вдвоем осмотрели лошадь, и стало окончательно ясно: верхом нам сегодня не идти.

— Пешком, — подытожил Стоунхарт, проверяя, как она наступала на больную ногу.

Я вздохнула.

— Прекрасно.

Он только кивнул – именно это меня и насторожило.

Обычно на подобную реплику я бы уже получила в ответ что-нибудь вроде «какая ты жизнерадостная с утра» или «не переживай, я и пешком не хуже выгляжу». Но Арчи молчал.

Просто взял лошадь под узцы, поправил мешок с вещами и пошел вперед по дороге.

Я двинулась рядом. И чем дольше мы шли, тем сильнее мне не нравилась эта его молчаливая версия.

Потому что к другому Арчи я уже, как ни прискорбно, привыкла. К шумному, самоуверенному, болтливому, живому. А этот был какой-то... загруженный.

И это мне тоже не нравилось.

Еще меньше нравилось то, что я вообще это замечала.

И уж совсем отвратительно было осознавать, что в какой-то степени я начинала за него переживать.

Ну вот и зачем, спрашивается?

Я потерпела с полчаса и все-таки не выдержала.

— Что тебя тревожит?

Арчи покосился на меня так, будто не сразу понял, о чем я вообще.

— С чего ты взяла, что меня что-то тревожит?

— С того, что ты уже час идешь рядом и ни разу не назвал меня злюкой, Оливкой или иной формой стихийного бедствия.

Он фыркнул.

Слава всем темным богам! Хоть что-то привычное.

— Вот как, значит, теперь ты определяешь мое душевное состояние?

— Поверь, я сама этому не рада.

Арчи помолчал еще немного, потом все-таки признался:

— Надо купить подарок маме и сестре.

Я чуть не сбилась с шага.

Если честно, ожидала услышать что угодно, от переживаний из-за лошади до внезапного приступа совести за наше фиктивное обручение. Но не это.

— Подарок? — переспросила я. — Зачем?

Он пожал плечами.

— Традиция.

— В смысле?

— В прямом. Я всегда приезжаю домой с подарком для матери. И обычно еще для сестры. Если Изабель узнает, что я привез что-то одно маме, а ей нет, мне потом придется очень убедительно оправдываться. А я домой еду отдыхать, а не выживать.

Я невольно улыбнулась.

— Ты явно очень сильно любишь своих сестру и мать.

— Еще бы, — без тени сомнения отозвался Арчи. — У меня самая крутая мама на свете.

Я хмыкнула.