Книга Последняя надежда драконьего императора, страница 30 – Виктория Чара

— Магия, — одними губами прошептала я.

Он еще раз смерил меня убийственным взглядом, от которого в горле пересохло, снова сжал челюсти и резко, не говоря больше ни слова, прошел мимо меня в двери ратуши.

Я осталась одна на залитых солнцем ступенях. Почему-то после каждой встречи с этим драконом мне хотелось медленно сползти по стеночке, шумно выдохнуть и сказать: «Фу-у-ух, вроде цела осталась».

Но Таисия видела ситуацию совершенно иначе.

— Один-ноль в нашу пользу! — победно пискнула она из складок шторы.

Увы, кроме злобного огнедышащего правителя, у нас имелась проблема куда более насущная. Мне попросту нечего было есть. Конечно, дома оставалось еще полпирога с яблоком, но это были очень, очень маленькие полпирога. А после уплаты грабительской пошлины в моем кармане звякали друг о дружку две последние медяшки.

Я брела через рыночную площадь, вдыхая умопомрачительные ароматы жарящегося на вертелах мяса, горячей выпечки и пряных специй. Живот сводило так, что казалось, он сейчас прилипнет к позвоночнику.

Ноги сами принесли меня к длинному торговому ряду, где продавали свежие ягоды и фрукты. За прилавком стояла полная, румяная местная торговка и не спеша раскладывала товар.

Я подошла, сглотнув слюну, посмотрела на россыпи крупных, сочных ягод, а потом обреченно вытащила из кармана свои две медяшки.

— Доброе утро, — вздохнула я. — Скажите, а вот на это вообще можно хоть что-нибудь купить? Мне бы хоть горсточку ягод…

Торговка уставилась сначала на мои гроши, потом перевела взгляд на мое экстравагантное платье, и вдруг искренне улыбнулась.

— Девочка, да ты что? Это же слезы, а не деньги!

Я грустно кивнула и уже развернулась, чтобы уйти.

— Да стой ты, горемычная! — окликнула она меня в спину. — Совсем голодная, что ли? Ладно уж, в честь хорошего утра угощайся. Только по одной возьми, какие хочешь!

Я благодарно закивала и тщательно выбрала самую крупную малину, налитую темную смородину, пузатую спелую землянику, странную ягоду размером с хорошую сливу, подозрительно похожую на крыжовник, и одну тяжелую, иссиня-черную ежевику.

К дому я подходила, уже мечтательно прикидывая, какой сооружу из всего этого богатства вкуснющий пирог. Открыла калитку и замерла на месте.

Справа от дома, прямо посреди дикорастущей травы, которая местами доставала мне до колен, гордо возвышалось молодое, крепкое дерево. Яблоня, судя по листьям.

Вчера ночью где-то в этом самом месте я соорудила что-то вроде компостной ямы. Раскопала ее как смогла столовой ложкой, потому что никаких других инструментов у меня пока не водилось. Туда я выбросила из заварника душицу и яблочные семечки, а потом вылила туда воду, в которой мылась.

И за ночь на этом месте успела вымахать яблоня выше меня ростом! А у самых ее корней пушились несколько кустиков душицы.

— Ничего себе, — благоговейно выдохнула я. — Тася, ты это видишь?

— Вижу, — весьма озадаченно отозвалась Скрепка. — От лунной водички не только у тебя волосы заколосились, но и остатки заварки чудеса агрономии творят?

Я перевела ошарашенный взгляд с волшебного дерева на пять ягод, которые бережно держала в ладони.

Вокруг бабкиного дома широкой четырехметровой полосой рос густой, непролазный бурьян. Эта дикая полянка резко контрастировала с идеальными, выстриженными под линеечку газонами парка при императорском дворце.