Книга Осколки наших разбитых сердец, страница 67 – Daria Tetslova

— УРА-А-А! — доносятся крики с трибун, и мы с Яриной одновременно оглядываемся на экран, где показывают счёт.

3:2 в пользу «Северных лис». На весь экран демонстрируют повтор, как номер девять забивает решающую шайбу, и трибуны взрываются аплодисментами.

Мы восторженно вскакиваем со своих мест, громко крича и хлопая в ладоши.

— Ты прекрасно справилась, воспитав настоящего мужчину, чемпиона. Им можно смело гордиться, — добавляю я уже с улыбкой.

Олеся вылетает из комнаты, я решаю её не останавливать. У нас ещё будет время на разговор, постоянно избегать меня у неё не получится. Мы обязательно поговорим.

Но как же меня триггерит этот её взгляд невинной овечки, будто это я, а не она скрыла от меня моего ребёнка. Будто это я виноват в том, что столько лет не знал о её существовании.

Моего ребёнка…

Я никогда особо не задумывался о детях. Не было в голове такого вопроса — хочу или нет. Да и женщины рядом достойной не видел, чтобы представить её матерью моих детей. Время, когда мы были с Олесей в отношениях, я не засчитываю. Тогда уж точно о детях думал в последнюю очередь.

А теперь… осознание, что этот самый ребёнок — не просто абстрактное представление в моей голове, а вполне реальный, живой, родной и маленький человек, что плоть от плоти моё, безжалостно нокаутирует.

Оно одновременно пугает и заставляет сердце биться быстрее.

Но больше всего сводит с ума не сам факт её существования. Нет, это не страх перед ответственностью или неизвестностью. Это мысль о том, что от меня этот факт скрыли. У меня дочь. Уже большая, похожая на меня, дочь. И я не был рядом, когда она росла, когда делала свои первые шаги, когда произносила первые слова.

Как только она посмотрела на меня, там, в стенах больницы, моими же глазами, из меня словно разом весь кислород выкачали.

Я вглядывался в каждую черточку её лица, пытаясь уложить в голове то, во что отказывался поверить.

Поверить в то, что Олеся скрыла от меня мою дочь. Лишила меня её с самого рождения, лишила всех тех моментов, которые я должен был прожить с ней. А теперь ей уже почти пять лет.

Пять лет, которые я никогда не смогу вернуть. Годы, которые она прожила без меня, а я — без неё.

В то, что Леся родила её от Димы, я сразу же отмёл. По малышке сразу видно, что она моя. Такая же светловолосая, голубоглазая, с тем же упрямым взглядом, который я вижу в зеркале каждое утро.

Я бы больше поверил, что Олеся не её мама, чем в то, что не я её отец.

В ординаторскую заходит Влад, практически сразу после ухода Олеси. И обращается к Наталье:

— На перевязке тебя уже ждёт пациент, — коротко кивает ей на выход. Наталья молча встаёт из-за стола, аккуратно убирает за собой чашку и покидает комнату.

Отхожу к окну, сторона которого выходит на главный вход отделения, и сразу вылавливаю взглядом Олесю. Она выходит, а рядом с ней уже стоит тот самый тип, которого я видел раньше.

Он встречает её с улыбкой, уверенно притягивает к себе, и их губы сливаются в поцелуе.

Этот хрен уже мелькал перед моими глазами — приходил к ней в больницу, где они тоже обжимались.

Сжимаю зубы, но взгляд не отвожу. Внутри всё клокочет.

Насколько далеко зашли их отношения? Этот тип уже стал частью её жизни? Он бывает у неё дома? Знаком с моей дочерью? А может, они вообще живут вместе, и он, черт возьми, воспитывает МОЕГО ребёнка?!