Онлайн книга «Навьи пляски»
|
— Живо, пока отвлёкся, – голос деда превратился в свистящий шёпот. – Спички с бумагой ищи! Лёнька торопливо зашарил в сумке. Спички обнаружились быстро – в жестяном футляре с фосфорной картонкой внутри. А вот бумаги не нашлось. Кроме карты с пометками, где искать клады. Под пристальным дедовым взглядом Лёнька поджёг её, невольно закусив губу. Чего греха таить, не просто так он прихватил сумку с собой – надеялся, что сам потом отыщет те клады. Но дед сурово сдвинул брови, и Лёнька с горестным выдохом подпалил спичку. Карта занялась не сразу, но вскоре огонёк задорно побежал по краям. Лёнька подскочил к ограде и швырнул горящую бумагу в харю умруна. И образина вспыхнула, подобно факелу. Лёнька невольно замер, поражённый зрелищем. Зря дед на бражку наговаривал, спирта там явно хватило бы на целую бочку! Вскоре всё было кончено. Мёртвый колдун не имел разума, а потому не стал кататься по земле, пытаясь сбить пламя. Да и дед, похоже, подсобил: слишком уж ярко и споро заполыхал заложный. Потому и сгорел быстро – не до горстки пепла, но даже костей почти не осталось. Только запах палёного мяса с нехорошим душком остался висеть в воздухе. И тогда старый Юда повернулся, и под его разъярённым взглядом Лёнька, в жизни деда не боявшийся, затрясся так, как не дрожал ни разу за все годы. Ибо понимал – какое угодно наказание за то, что он сотворил, будет справедливым и оправданным любым на свете судом. Хоть человечьим, хоть Божьим. Два года спустя Осень выдалась отменная: тёплая, изобильная. Урожай собрали такой, что непроданными излишками откармливали поросят. Как раз к Святкам жир нагуляют, мясо станет сочным… Лёнька стоял на холме, под которым во всей красе раскинулась Успеновка – больше сотни дворов с добротными избами, огромная ярмарочная площадь, на которую стекался народ со всей округи, и – его личная гордость – новёхонький храм. Купола сияли на солнце так, что глазам становилось больно. А справа возвышалось кладбище с покосившимися воротами. Лёнька нахмурился: надо старосте напомнить, чтобы распорядился починить. А не даст денег – сам всё оплатит. Место, где в позапрошлом декабре он прикопал останки колдуна, окончательно заросло дёрном. И сейчас Лёньке казалось, что всё это произошло с кем-то другим, а сам он просто слушал очередную сказку старого Юды, которая превратилась в ночной кошмар. Только одно накрепко засело в памяти: собственный жгучий стыд, когда стоял перед покойным дедом, понурив голову, и ждал наказания. Какого угодно, всё бы вытерпел, лишь бы простил! А Юда лишь вздохнул с горечью, махнул рукой и сказал: — Бог с тобой, Лёнька, живи как знаешь. Пороть тебя поздно, учить – без толку. Ничего путного с тебя уже не выйдет. Катись с глаз моих, у меня без тебя забот хватает. Вон, целое кладбище на хозяйстве, пока следующий не помрёт. Развернулся и побрёл прочь, на ходу растворяясь в воздухе. Боги милостивые, да лучше бы отлупил или любое другое наказание выбрал, чем вот так… Словно чужой человек! Лёнька с отчаянным криком кинулся следом. Что он там лопотал, давясь слезами, какие слова подбирал – сейчас уже и не вспомнить. Но, похоже, лопотал не зря: перед тем как окончательно раствориться в лучах взошедшего солнца, старый Юда ответил: — Поймёшь, для чего человек на белом свете живёт, – приходи. А нет – и суда нет. |