Книга Навьи пляски, страница 39 – Ирина Невская, Александр Подольский, Дмитрий Тихонов, и др.

— Что ты всё глядишь? Дыру во мне просмотришь, – засмеялась сестра и вновь принялась за вышивание.

Люб не отвечал, лишь улыбался. Иголка в пальцах Златы быстро-быстро ныряла в льняное полотенце, а потом так же шустро выныривала, мелькая зелёным нитяным хвостом. На белой ткани распушились лапы ели, мигнули глазки-черничинки. Раньше сестра вышивала петушков да васильки с ромашками, а теперь вот – лесные всё узоры. Не оттого ли, что Люб днями напролёт в лесу пропадал, она и сама теперь в чащу рвалась? Прибежит подружка Цветава, позовёт на луг венки плести – откажется Злата, а кликнет землянику на опушке собирать – со всех ног бежит. Но Люб за неё не боялся, лес к сестре был ласков, даром что ворона вечерами каркала, деревенских пугала разгневанными духами. Верно из Златы бы вышла ученица не хуже, а то и лучше самого резчика, да только не будет Ведьма Злату учить. Стало Любу думаться, что лесная к нему неровно дышит, оттого сразу учить согласилась, оттого и жизнь его длить решила.

— Опять в лес уходишь? – спросила Злата, когда начал Люб туесок собирать. – Может, возьмёшь с собой хоть разочек?

— Не могу, сестрица, не проси. Жди меня дома, а я тебе снова гостинец принесу.

— Ты уж принеси, принеси, братец! Больно вкусное угощение.

Теперь по лесу идти совсем не то, что раньше. Даже днём он полон чудес, если знать, куда глядеть, кому кивнуть приветливо, а от кого глаза отвести. Насыплешь под волнушку пригоршню ягод, спрячешься за еловый ствол, а на угощение прибежит зверь невиданный с алой шерстью, такой длинной, что ни носа, ни глаз не видно. Руками изловить его пытаться – себе на погибель, но зато как зверь поест, оставит после себя красный волос, а если повезёт, так и два! Волос тонкий, замаешься в траве его искать, но коли отыщешь, так никакая тьма тебе будет не страшна! Сияет почище самого жаркого костра.

А вот если доведётся увидеть в чаще лужицу, которую окружают белые воронцы, то бежать нужно прочь! Говорила Ведьма, что в луже той, если ночью вглядываться, можно увидеть глаза тех, кто имел несчастье в круг воронцов ногой ступить. И о таких чудесах – дивных или страшных – целыми днями Люб слушал да их запоминал.

Вот уж и землянка Ведьмы завиднелась, а поодаль тоненько зазвонило, запело. Люб заулыбался, остановился даже. Выполнил он пожелание наставницы – придумал, как Вой-Ветру помочь. Люб вырезал из ели, что лучше всех на ветру пела, тонкие полые трубочки и подвесил среди ветвей. Вой-Ветер проносился мимо них, и те разливались нежным перезвоном. Теперь уж никто из лесных не шарахался от песен бедолаги, а наоборот – соберутся, заслушаются.

Так бы Люб и стоял, уж больно хороша мелодия, да пора было к Ведьме идти – ждать она не любила. Постучался, но никто не открыл, тогда сам дверь распахнул. За что бы его наставница точно не похвалила, так это за робость.

— Здравствуй, хозяйка, – сказал громко, прежде чем войти.

Не ответил никто. Тогда Люб шагнул за порог и видит: сидит Ведьма за столом и плачет, а перед ней на кружевной салфетке лежит цветок. Увядший лежит, несколько лепестков и вовсе оторвались и скрутились рядом. Но даже в таком увечном Люб прошлую красоту разглядел. Был он нежно-сиреневым, с лепестками такими прозрачными и переливчатыми, точно стрекозиные крылья.