Онлайн книга «Навьи пляски»
|
Кот мяукнул. Ткнулся носом Ростику в бок. Тот погладил кота по блестящей спинке: — Мне тоже обидно стало. Ладно, хвостатый. Пойдём лучше в зал. Нам ещё сегодня до ночи доработать надо, иначе жалованье не заплатят. Жрать нечего будет. Ты-то хоть мышей наловишь, а мне кого ловить? В зале было светло и жарко. На печки да на свечки не поскупился в этот раз Терентий. Видать, и вправду решил устроить себе праздник. Всем входящим потрафил: выдал по чарочке за счёт заведения. Старшого – Мишку – отрядил самых важных гостей обхаживать. Ростику только мигнул: на подхвате будешь. Сам стоял за прилавком, бороду оглаживал. Красовался. Выждал время, поднялся во весь рост и чарку поднял. Гости – хочешь не хочешь – примолкли, прислушались. — Ну так что, благородная публика, – начал Терентий. – Сегодня у нас день особенный. Памятный. Такой день, когда не грех и назад оглянуться. Все помнят: ровно год тому назад я в нашей деревне большие дела начал. Откуп взял по царёву указу, вот эту самую аустерию для народа открыл. Любо ли вам это? Народ зашумел одобрительно. — Вот и мне любо. До того любо, что решил я ещё больше нашу деревню осчастливить. Чем мы хуже городских? Построю здесь своё предприятие. Винокуренный завод со складом и оптовой торговлей. Перегонные кадки у немцев закажу, из чистой меди. Работу дам каждому. Харчей от пуза. А уж вина будет – хоть залейся. Хоть сапогом черпай! Тут он даже притопнул для убедительности. И вещал дальше: — А как, дорогие мои, производство наладим, люди к нам потянутся со всей округи. Со всего уезда, со всей губернии. Да что там – из самой Москвы к нам поедут за терентьевкой… Так я свой продукт назвал. – Он важно надул щёки. – За копейку – шкалик, штоф – за пятачок. Всё, что в дело вложу, за полгода окупится! А годков через пять, глядишь, в губернаторы подамся. Есть у меня такая стра-те-гия! Непростое это слово выговорил он медленно, по слогам, чтоб было понятнее. А только кто-то всё равно хихикнул: — Широко шагаешь, Терентий Петрович. Штаны не порвёшь? Кабатчик вгляделся в толпу, чтоб найти сказавшего, и не нашёл. Оттого осерчал не на шутку. Но от прямых действий до поры удержался: — Знаю, знаю, – сказал. – Есть ещё у нас люди ядовитые, непочтительные! Вот и Прокофий-мельник таким был. Ну и где он теперь? Сгорел без толку? — От твоей же табуретовки и сгорел, – подсказал ещё кто-то. — Молчать! Дурни вы неблагодарные! Выгоды своей не понимаете! Так весь век в нищебродах и проходите, нищими сдохнете. Не дозрели вы ещё до новой жизни. Да только мне на вас тьфу – плюнуть и растереть! – эти слова он сопроводил делом. – Я вас всех купить и продать могу! Кто противиться вздумает – любого сотру в порошок! Никто мне не указ, не боюсь я ни царя, ни бога, ни дьявола! Как вдруг что-то случилось. Распахнулась дальняя дверь. Ростик с Мишкой едва отскочить успели. В зал же вошёл новый человек, никому не знакомый. Статный, рослый. Одет по-господски, но не без странностей: в чёрный сюртук и панталоны, и вдобавок закутан в чёрный плащ с алым атласным подбоем, как фокусник в цирке. Бородка подстрижена по-иноземному; на пальце перстень с рубином, крупным, как гранатовое зерно. Всякому ясно: человек серьёзный. Шум в зале утих. Даже свечи задрожали и притухли – должно быть, от сквозняка. |