Книга Мир фантастики 2010. Фактор города, страница 100 – Андрей Буторин, Денис Чекалов, Валерия Малахова, и др.

Пожалуй, это единственное, что греет мое мужское самолюбие, – зарабатываю я все еще больше жены. Это, да еще Аленка.

А все остальное – в жесткий минус. Когда ваша жена расслабляется не в магазинах одежды, а в тире, на кухне чувствует себя гостем и утомленно улыбается, выслушивая про то, «как мы сегодня покакали», вы не можете не осознавать несправедливости бытия.

Ну я ее и осознавал. Иногда. В последнее время – все реже и реже. Да, у нас не так, как у всех. Зато другие скандалят чуть не до развода, а то и расходятся, кое-как сводят концы с концами. А у нас все нормально. Денег хватает, Аленка уже читать начала, хотя и капризничает, Ирине по итогам года вынесли благодарность, а полгода назад я продал старый «Фолькс» и купил почти новый «Форд», на котором, правда, чаще ездит жена…

И еще у меня заказов чуть больше, чем я успеваю.

— Па, Кошкофея говорит, что у мамы все плохо.

— Хорошо, мама, – среагировал я на интонацию. Мне осталось только вместить текст и картинку туда, куда можно уложить либо то, либо другое.

— Папа, папа, ну посмотри сюда. – Аленка потянула меня за рукав, мышка дернулась, и картинка на треть залезла под «шапку». А ничего так! Сделать полупрозрачным, поиграть со шрифтами – номер праздничный, ко Дню защитника Отечества, прокатит. Я быстро перетасовал имеющееся и, хотя еще не выставил точно, понял – всё. Сейчас доделаю.

И в тот момент, когда я нажал «Сохранить», раздался звонок.

— Александр Серегин? – Голос незнакомый. Холодный, официальный, черный голос – таким вам расскажут, почему вы не приняты на работу, которая просто идеально вам подходит.

Таким объясняют, что вы пересекли двойную сплошную, а поскольку сейчас конец месяца, то объясняться придется не на месте, а через суд.

Таким голосом сообщают только плохое, безликое, склизкое и безнадежное.

— Сегодня, пытаясь пресечь драку возле метро, ваша жена… – Я судорожно дергал мышкой, открывая почтовый клиент, выбирая адресата, прикрепляя файл. – …больнице. Шансов у нее немного.

— Повторите название больницы, – попросил я и до боли закусил нижнюю губу.

— Александровская.

Аленка любит сама зашнуровывать обувь. Она делает это долго, скрупулезно, вымеряя величину бантиков, следя за тем, чтобы кончики шнурков были засунуты в обувь четко друг напротив друга и точно так же, как на втором ботинке.

Но сегодня я не дал ей такого шанса. Мы оделись в две минуты – вначале я запихнул ее в комбинезон и ботинки, затем накинул на себя куртку и влез в теплые кроссовки, шнурки которых не развязывал со дня покупки.

— Папа, почему ты не веришь в Кошкофею?

— Алена, мы торопимся.

Уже на лестничной площадке понял, что не смогу ехать через весь город общественным транспортом. И на такси не смогу. Постучал Лехе, соседу, – он, глядя мне в глаза, только удивился:

— А где твой «Форд»?

— Ирина на прошлой неделе крыло помяла, в ремонте он.

А потом был сырой февральский город. Я гнал «шестерку» сквозь падающий мокрый снег, рядом что-то бубнила Аленка, и все было плохо.

— Что ты говоришь? – переспросил я, пытаясь отогнать мысль, что в любой момент мы с Аленкой можем остаться одни. Что Ирина может уйти.

— Я говорю, что если бы ты верил в Кошкофею, то она могла бы нам помочь!

— Никаких кошкофей не существует, – отрезал я и вдруг подумал, что мне же ничего не стоит признать детскую фантазию. Ну придется, может, потом обсуждать шубку Кошкофеи или ее привычки. Ну и что? Мне же не сложно! – Алена, я пошутил, я верю в Кошкофею.