Книга Рубеж, страница 2 – Александр Мазин, Анна Евгеньевна Гурова

Харальд махнул рукой, и нурманы облепили сани, помогая лошадям спуститься с берега на зимник.

«Снова на лыжи», – с тоской подумал Радим.

Но ему повезло: Гуннар велел ему сесть возчиком на вторые сани. Сам же побежал рядом.

Широкие полозья по ледяной дороге шли легко. Понукать лошадку, мелкую мохнатую кобылку, не требовалось. Волчья Шкура бежал рядом, держась за край саней.

— Скажи, Гуннар, а эти латты и впрямь с голоду помрут? – спросил Радим.

Мысль о том, что они обрекли на смерть мирных людей, пусть и чужого племени, не давала покоя.

— С чего бы? – удивился Волчья Шкура. – Лес рядом, река рядом. Прокормятся. Скотину тоже рыбкой подкармливать можно. У нас иной раз свинки зимой на одной рыбе живут. Но тут край богатый… – И, глянув на Радима строго, добавил: – Ты, Волчонок, их не жалей. Они виноваты. Сильно князя прогневали. Теперь всему их роду отвечать. Так и у вас, и у нас заведено. Но с нас обычно не спрашивают.

— Почему не спрашивают?

Радим положил вожжи рядом, уселся поудобнее. Ему было затишно. Такой хорошей одёжки, как сейчас, у него сроду не бывало, да и ветер дул в спину.

— Почему с нас не спрашивают, Гуннар?

— А сам как думаешь?

Радим пожал плечами. Думать ему не хотелось. Пригрелся. Даже в сон потянуло.

— Мы отвечать не станем? – бросил он наобум.

— Не-ет, Волчонок. Мы-то обязательно ответим. Потому и не спрашивают. – Гуннар ухмыльнулся. – Эй, взбодрись! Уснёшь – свалишься под сани, а нам потом дрова рубить.

— Зачем дрова? – удивился Радим.

— Как зачем? На костёр. Ты ж теперь наш, и хоронить тебя по-нашему надо – в огне! – Гуннар, довольный собственной шуткой, захохотал.

Радим поглядел вниз, на убегающий под санный край укатанный снег зимника, и обнаружил, что сонливость пропала.

Кормчий Гуннар умел находить правильные слова.

— Батюшка, – собравшись с духом, сказала Ольга. – Возьми меня с собой на полюдье!

— Нет, – отрезал князь Вардиг.

Даже не слишком сердито, просто равнодушно: сказал – и сразу забыл. Но Ольга, видя, что отец не гневается, взбодрилась.

За маленьким, глубоко утопленным в толстой стене окошком синели зимние сумерки. Дрожащий свет нескольких свечей едва разгонял тьму счётной палаты. Сейчас князь и его дочь были здесь одни. Правда, в дальнем углу за длинным столом сидел раб-грамотей из греков и что-то быстро записывал на пергаменте, но кто же рабов считает!

Ольга окинула любопытным взглядом свитки и снова подступила к отцу.

— Но почему? Разве я помешаю? От меня ведь только польза! Разве я…

Вот теперь князь, пожалуй, начал сердиться.

— Нечего тебе там делать, Ольга, – недовольно сказал он. – Я еду делом заниматься, а не на санях раскатывать по первому снегу! Оброк собирать, а не скучающих девиц развлекать.

У Ольги засверкали глаза.

— Я не развлекаться хочу, а учиться! – возвысила голос она. – Я княжеская дочь! И я уже взрослая! Сына бы небось взял!

— Сын – другое дело, – отмахнулся Вардиг.

— Ах вот ты как со мной, батюшка!

Ольга чуть не заплакала от обиды и несправедливости. Латтской княгине Вилме, младшей жене отца, рожать весной. Да и неизвестно, сын родится или дочь. А батюшка ещё не рождённого наследника уже выше старшей дочери поставил! Князь, пожалуй, и состарится, прежде чем сын повзрослеет и наберётся ума настолько, чтобы поехать с ним на полюдье. А дочь – вот она! Сам же говорит, что умна не по годам! Пишет и считает лучше всех в Плескове…