Книга Волчонок, страница 17 – Александр Мазин, Анна Евгеньевна Гурова

Однако есть у тебя терем или нет, но если ты князь, то должен править. И не только повелевать, но и выслушивать подданных. И не только тех, с кем говорить приятно, но и тех, кто тебе не нравится…

Высокий седобородый старец с пронзительным взглядом, стоящий сейчас перед Трувором, был ему не люб. Хотя врагом тоже не был. Много чести жрецу-волоху враждовать с самим князем.

Выслушать, однако, следовало. Неприязнь у них с князем взаимная. Потому без важной причины волох бы не пришёл.

— …Капище Велесово на святой горе – наше, а жрецы там сплошь чужины, – говорил жрец, не сводя с князя тяжёлого взгляда. – И собираются там чужины, а что творят – неведомо. Может, не Велеса^[19], а Чернобога^[20] славят. Или Моране^[21] жертвами кланяются…

Трувору тревоги волоха не были близки. Он, князь, и сам есть жрец Перунов. А Перун^[22] Молниерукий посильней иных богов. Будь иначе, тогда бы он волоху кланялся, а не волох ему. Тем не менее оплот чужих богов под боком ему тоже не нужен. Где боги – там и те, кто им кланяется. А Трувору сейчас чужаки близ Изборска были не нужны. Все чудские племена, что платят сейчас дань ему и Вардигу, спят и видят, как бы от этой дани избавиться. И удерживает их лишь одно: страх перед ними, варягами. Ну и ещё потому, что племена эти друг с другом режутся уже не один век. И не любят друг друга так, что лучше варягу подчинятся, чем соседу…

— Что предлагаешь? – перебил жреца князь. – Толком говори!

— Так я и говорю! – рявкнул волох. – Чужих выгнать, а капище нам отдать! Уж мы-то, пресветлый князь, тебе неизменно верны!

Трувор хмыкнул.

— Что ж, пойди и возьми, – махнул он рукой. – Это ваше дело, жреческое. Я вмешиваться не стану.

Теперь волоху полагалось уйти. Но он не спешил. Топтался на месте, не решаясь сказать.

— Ну, что ещё? – недовольно поинтересовался Трувор.

— Пробовали. Не вышло у нас, – признался волох.

Вот так. Княжье дозволение им и не нужно было. А что нужно?

Впрочем, Трувор догадывался…

— Дружинников своих дай, – попросил жрец. – От твоих отбиваться не рискнут.

Так и есть. Не рискнут. Трувор задумался – надо ли это ему, встревать в склоки жрецов? Порубить чудинских богов недолго. Но не поднимутся ли после этого на изборского князя все подданные племена? Латгалы, ливы, земгалы, эсты… А у него, у Трувора, даже крепость не достроена.

— Я подумаю, – буркнул князь.

— Дело срочное! – возвысил голос жрец, видя, что князь к его просьбе не благосклонен. – Смотри, княже, время упустим…

— Ступай, волох, – утомлённо махнул рукой Трувор.

Жрец бросил на него мрачный взгляд исподлобья, но, не смея спорить, молча вышел из шатра.

Ольга

Из окошка лился весёлый утренний свет. В горнице пахло толчёными красками, чернилами, книжной пылью.

Ольга кое-как устроилась на неудобном высоком стульчике, выпрямила спину и развернула пергаментный свиток невиданной красоты и роскоши, покрытый ровными рядами чёрных знаков, изукрашенный красными узорчатыми буквицами.

— «Блаженнаго учителя нашего, – громко, медленно прочитала она, – Константина философа слово»…

— Постой, дева, – остановил её учитель. – Все ли буквы знакомы?

— Все, геронта^[23] Никифор.

— Перечисли.

— Буки, люди, аз, живете…

— Довольно. Кто такой философ?

— Ну-у…

— А я говорил, – укоризненно произнёс монах. – «Философ» по-гречески означает – «тот, кто любит мудрость».