Книга Медь и мёд, страница 25 – Яна Лехчина

— А что о вас, госпожа Ольжана? – Он осторожно разминал шею. – Среди нас двоих это вы – обладательница силы, о которой мои братья написали бессчётное количество книг. Может, мне тоже не по себе ехать с вами.

Ольжана фыркнула.

— Да уж, опасная ведьма. Могу раскурочить вам сердце приворотом, а там, глядишь, ещё какой чародей подтянется.

Лале улыбнулся.

— Что вы, нельзя на меня привороты. У меня целибат.

Ольжана расхохоталась.

— Мне жаль, Лале, но мне даже нечего вам рассказать. Я проста, как господарский грошик.

— Неужели? – Он смотрел не на неё, а на смеркающееся небо, но, казалось, был полностью вовлечён в разговор. – Вы упомянули, что учились у лесного колдуна. А теперь вы при дворе госпожи Кажимеры.

— И смыслю в её искусстве не больше, чем девочки-подростки.

— Говорят, – произнёс Лале мягко, – что самоуничижение – высшая форма гордыни. Я кое-что знаю о чародеях, госпожа Ольжана. Я слышал, что вы сбежали от своего прежнего учителя, и сдаётся мне, это требует определённого… мастерства: обвести вокруг пальца колдуна Драга Ложи.

«И определённого склада характера», – дополнила Ольжана мысленно. Не это ли читалось между строк?

Ольжана, как и её учителя, всегда признавала, что не хватала звёзд с неба в чародейском ремесле. Но до появления Сущности она считала себя разумной молодой женщиной. Неглупой, осторожной, умеющей добиваться своих целей.

— Мы успеем до темноты? – спросила она вместо ответа.

Лале оглянулся на неё с удивлением.

— Да, пожалуй.

Она глубоко вздохнула. Раз спросили, будет честным рассказать.

— Наверное, при дворах это считается предательством. – Ольжана перекинула через плечо толстую косу, задумчиво потрепала кончик. – Йовар думал, что я останусь в его тереме, а я сговорилась с его соперницей за его спиной.

Над кибиткой проплывали облака – подсвеченные закатным солнцем и лохматые, как чудовища.

— Может, вы знаете, Лале: ходят слухи, что Сущность из Стоегоста – дело рук Йовара, взбешённого моим побегом. Но кем бы он меня сейчас ни считал – предательницей или плутовкой, унёсшей с собой тайны его двора, – я отслужила ему обещанный срок, все восемь лет, которые он потребовал у меня, когда выкрал моего брата.

Ольжана сощурилась.

— Я жила в его доме, я выполняла его поручения, я терпеливо сносила несправедливости и жестокие уроки – все восемь лет, и ни днём меньше. Может, он и надеялся, что я останусь при его дворе, как другие. Но если уж я, добившись его доверия, и обещала что-то кроме – взамен на потаённые знания и терпкую ворожбу, – то мои слова не были подкреплены чародейской клятвой. И значит, они ничего не стоили.

Повисло молчание. Только цокала лошадка, под её копытами хлюпала грязь – и слабый ветерок шелестел придорожными кустами.

— А говорите – просты, как грошик, – произнёс Лале с лёгким смешком. – Не беспокойтесь. Мы скоро приедем.

Приехали они затемно. Оконца постоялого двора горели уютным светом, из трубы валил дымок. Ольжана спрыгнула на землю и с наслаждением потянулась.

— Глядите, – сказала она устало-весело, обводя двор рукой. – Здесь хватит места и для вашей кибитки. Давайте попросим кого-нибудь её посторожить.

На удивление, Лале потупил взгляд и сказал, что намеревался заночевать прямо в кибитке, чтобы её не ограбили; слишком уж там много книжек и дорогого ему барахла. А вот Ольжане следует побыстрее снять комнату и спрятаться от чудовища в доме – как наставляла госпожа Кажимера.