Книга Медь и мёд, страница 209 – Яна Лехчина

Чеслав не хотел. Шёпот Нимхе звучал у него в ушах и костях, разливался по жилам дурманящим теплом. Нимхе наклонила голову, улыбаясь мягко и ободряюще. На одной из её щёк запеклась треснувшая желтоватая корка.

На миг Чеслав будто увидел себя её глазами – худого, изуродованного, годного лишь на то, чтобы клепать жутких тварей в подземельях. Но Нимхе обещала отплатить ему трепетом перед его именем, звоном золота и страданием его врагов.

— Раз-зве это не з-заманчиво? – спрашивала она, а Чеслав уже запутался, где – явь, а где – мечты, навеянные её голосом. Перед ним возникали холмы и поля – фиалково-багровые, как камень подземелий Нимхе, и алые закаты над ними, и войска вооружённых теней, вырастающих из змеиных зубов.

Он видел горящие деревни и соборы: купола лопались от жара, как яйцо, и сквозь прореху выбирались чёрные тени. Они взмахивали кожистыми крыльями и с хохотом взметались в небо.

Он видел Чернолесье в горьком дыму. Разрушенный терем и Йовара, беспомощно повисшего на цепях между двух дубов. Рядом с ним бурлила река, и в её водах расплывалось кровавое пятно – остальное видение было холодно-голубым и чёрным.

— Ну, – выдохнула Нимхе. – Договорилис-сь?

Чеслава выбросило из грёз – он покачнулся и отступил на пару шагов. Медленно осмотрел зал. Поднял взгляд на Нимхе.

— Ты с-слаб без-з меня, – проворковала она. – И ты это з-знаешь.

Чеслав проглотил ком в горле.

Его тени по-прежнему резвились над водой. Они переругивались друг с другом и шипели на пауков.

Может, Чеслав и согласился бы, если бы в нём оказалось хоть на крупицу больше жажды власти. Но сейчас он хотел только, чтобы его оставили в покое. Чтобы в нём перестали видеть мёртвых учеников и оружие против Драга Ложи. Чтобы не было ни пауков, ни кипящей в котлах кровяной жижи, из которой потом рождались зубастые твари. Чтобы на его груди не было иглы со смертью.

Чтобы его самого – не было.

— Нимхе, – проговорил Чеслав, глядя на неё. Он подумал, что сейчас белки его глаз должна была оплетать сеточка лопнувших сосудов.

Чеслав слегка качнул головой – и ему больше не потребовалось ничего говорить.

Лицо Нимхе исказилось, потемнело.

— Ублюдок, – выплюнула она. – Без-змоз-зглое с-сущес-ство. Ты не уйдёшь отс-сюда, яс-сно?..

Она продолжала изрыгать проклятия и трястись в цепях, когда Чеслав взмахнул рукой. К Нимхе подлетели голодные тени. И она не кричала, когда тени стали рвать её, надеясь поглотить колдовской огонь ярче, чем все, что были в пещерах, – в её груди; там, где сердце. Нет – Нимхе угрожала и призывала беду на голову своего убийцы, но Чеслав не знал, осталась ли ещё беда, которая смогла бы его испугать.

Пауки запищали, защёлкали жвалами. Чтобы отогнать их, Чеславу пришлось отвлечься, и зал вспыхнул, как лучина. Безудержное пламя расползалось прямо по полу, и вода испарялась с шипением и столпами пара.

Лоб Чеслава взмок. Пальцы свело, но он продолжал управлять тенями: те клубились у Нимхе, кусали её и переплетались хвостами.

Языки огня лизали стены, взметались до потолка.

Тени стали драться друг с другом за драгоценную ношу. Глупые и неловкие, они выронили чёрное сердце Нимхе, и то упало на каменный выступ – а ударившись, рассыпалось золой.

Голова Нимхе безвольно скатилась к плечу.

Пауки забили лапами и запищали пронзительнее и тоньше. Огонь раздувался, опаляя спину Чеслава горячим дыханием, и тени роились по зале как безумные – они летали под потолком, почуяв волю, и дразнили пауков, пытающихся достать их жвалами. Пещера накалилась, и её заволокло паром так, что даже Нимхе стало почти не видать; лишь смутную фигуру да чернеющее железо.