Книга Медь и мёд, страница 175 – Яна Лехчина

В глазах рябило. Мал не думал, что такое возможно: чародеям Драга Ложи было запрещено убивать друг друга – а любой человек бы умер, если бы его пронзили насквозь. Но Нимхе не умирала. Она продолжала хохотать, и из её рта текла чёрная вспененная жижа.

У Мала заложило уши от её смеха, и грохота, и треска огня. Он подполз к камню, к которому был прикован, – всё что угодно, лишь бы не обратили внимания. А всего в нескольких шагах от него, привстав на цыпочки, изогнулся дугой Велко. Высокий, стройный и хищный, обычно улыбавшийся острой улыбочкой и творивший такое колдовство, что аж тошнота подкатывала, – Мал до сих пор помнил, как он наворожил тень, которая выжрала плод в чреве крестьянки, и взамен та родила чудовище. А сейчас Велко – гордого и насмешливого – откинуло назад и изломало.

Светлые пряди прилипли к вискам. Мышцы были напряжены и натянуты как струна. В воспалённых глазах стояли слёзы. Наверное, сумел подумать Мал, Велко сейчас было до одури больно, но он не мог даже кричать. Раз не велела чародейка, в которой Мал признал госпожу Кажимеру; и значит, всё естество Велко – мысли, чувства, ощущения – сейчас подчинялось ей.

Мал вжался в камень. Он благодарил всех Тайных Людей за то, что госпожа Кажимера на него не смотрела. Она стояла рядом с Велко – царственно-спокойная, красивая женщина, одетая в платье золотых оттенков, – точно пришла не на расправу, а на приём к господарю. Её белокурые волосы струились по спине – у плеч заплетались в косы, а ниже талии снова расплетались, – и в свете пламени Мал видел в них огненную рыжину.

Одна из теней на стене потянулась к ней, стрельнула искрами, и госпожа Кажимера отогнала её ладонью. Она согнула пальцы – рука напомнила когтистую совиную лапу – и рванула к себе воздух. Из темноты вывалилась Олейя, проехалась коленями по неровному полу зала-пещеры.

Олейя рухнула у её ног. Откинула с лица длинные морковно-рыжие пряди. Зло посмотрела исподлобья – несмотря на возраст и жестокий нрав, Олейя выглядела совсем как девчонка: черты – от природы мягкие, лицо – овальное, с веснушками на скулах.

— Ты, – она ощерила короткие зубы, – отпусти его, иофатская мразь.

И махнула рукой, подзывая тени.

Олейя колдовала, цепляя воздух пальцами, – для этого она носила на пальцах серебряные украшения-когти. Тени потянулись к госпоже Кажимере – трепыхающиеся, как лоскутки ткани на ветру, – но резко отпрянули, рассыпаясь на золотые искры.

Велко попытался дёрнуться, но даже эта крохотная попытка дорого ему обошлась. Лицо его побагровело. Пот покатился со лба, а из горла вырвался сдавленный вой.

Госпожа Кажимера мягко улыбнулась Олейе. Слегка дёрнула бровью.

— С-сука! – Руки Олейи задрожали. – Будь ты проклята, шлюха!..

Мал ещё сильнее вжался в камень.

Руки Олейи перестали ей подчиняться. Она рухнула на них животом, пытаясь удержать, но не вышло; вскочила на ноги, и украшения-когти потянулись к её шее. Олейя закричала – и стиснула горло своими же пальцами.

Мал хотел закрыть глаза, но от ужаса не сумел сделать даже этого. Олейя душила себя до тех пор, пока не посинела и не упала. Она хрипела, била ногами и путалась в собственных волосах, а Мал всё не мог отвести от неё взгляда.

Госпожа Кажимера отошла на несколько шагов, брезгливо скривилась. Велко, всё так же изогнутый дугой – как только позвоночник не треснул? – замычал.