Книга Двенадцать железных цепей, страница 85 – Яна Лехчина

Лекарь он, может, и правда не лучший, но с чумой справился – не травами и примочками, так колдовством.

— Они не узнают, – возразил Лазар, даже не пытаясь вырваться.

— Дура-ак. – Айше подтянулась на руках и ухватилась за полы его одежд. Лазар разглядел, что огонь пожрал плоть на её пальцах. – Я не скрылась. Думаешь, ты справишься?

И захохотала. Из её изуродованного рта повалил дым.

— Дурак, – веселилась Айше, и её лицо таяло от жара, как воск. – Глупый человек, загнавший себя в ловушку.

Внезапно её руки вспыхнули, точно факел.

— Я не избежала казни, – повторяла Айше, – а ты и подавно не избежишь. – Пламя с пальцев перекинулось на сутану Лазара. – Я настоящая дахмарзу, не то что ты. Я выпустила мор, как смертоносное чудовище, и спрятала свою колдовскую силу там, где никто бы не нашёл, а всё равно умерла, и ты тоже умрёшь.

Вряд ли бы настоящая Айше говорила мыслями Лазара, но даже осознание этого не помогло проснуться.

— Я не боюсь смерти, – сказал он, равнодушно глядя, как пламя поднималось по его одежде. Ему было дурно и жарко, но почему-то он даже не кричал.

Волосы Айше превратились в языки огня, и одна ослепительная прядь упала ей на глаз, отчего загорелись ресницы и бровь.

— Есть вещи пострашнее. – Ухмылка Айше расползлась ещё шире. Дырявую щёку сплющило. – Ты-то знаешь.

Из тупика тоже повалил дым. Плач сменился визгом.

— Знаю, – ответил Лазар. Или подумал, что ответил, а сам размышлял, глядя в чёрные глаза покойницы: пускай, пускай… Пускай Айше утаскивает его в пекло – так глубоко, куда не утащила Нимхе, и пусть там будут огонь и боль, но ведь и это должно однажды закончиться, как заканчивались любые муки.

И вдруг – зубодробительный холод!

Обрушился студёной водой, будто из реки у границы Чернолесья.

Жар отступил.

— С пробуждением, братец Лазар.

Перед глазами – всё ещё Айше и заброшенный квартал Хургитана.

— Э, ну приди же в себя! – Пощёчина.

— Руки убери! – Это Саак. – Зачем ты его бьёшь, баранья башка?

Какой это язык, подумал Лазар отвлечённо, иофатский или его родной?

— Я те все кости переломаю, брат Эйлуд. – Снова Саак. Лазар не сразу сообразил, что тёмные глаза перед ним принадлежали уже не горящей ведьме, а юному послушнику. – Лазар, джана, ты живой?

— Ну как видишь. – Рядом с Сааком – белёсый брат Эйлуд, а в руках у него лохань, из которой Лазара только что облили. – Что за дела, брат Лазар? Мы слышали, ты сказался брату Дауфу больным, но тот заметил, что на тебе нет следов чумы.

— Чума, баранья ты башка, – не единственная болезнь, – зло плюнул Саак. И это, заметил Лазар, было на господарском.

Славно. Получается, мозги работали – уже различал языки.

Он приподнялся в постели, весь мокрый до нитки. Наверное, и без лохани был бы хоть выжимай – от пота. Лазар вытер лицо и прочистил горло. Оглядел свою келью: значит, после обряда он сумел доползти до кровати. А потом к нему заходил брат Дауф, но этого Лазар не помнил – так лихорадило.

— А раз у тебя не чума, – продолжал Эйлуд елейно, – брат Гвидо решил, что ты просто уклоняешься от разговора с ним, и велел тебя привести.

— Он болен, – зашипел Саак на иофатском, – неужели ты не видишь? Брат Дауф тоже так сказал!

— Но мы делаем то, что приказывает настоятель. – Эйлуд отставил лохань. – Собирайся, Лазар, и не досаждай брату Гвидо.