Книга Двенадцать железных цепей, страница 61 – Яна Лехчина

Лазар разложил книги с угрюмой решимостью. Затем поднялся, занавесил узенькое оконце своей кельи и взял со стола простой нож. С его помощью отпорол тканевые лоскуты от старой сутаны, которую обычно держал в сундуке, – прохудившаяся одежда с чужого плеча, годная лишь на то, чтобы превратиться в тряпки. Затем Лазар наточил нож, обдал его водой из кувшина для умывания и насухо вытер. Снял с себя поддельное чёрное железо, чтобы не мешалось. Вновь сел на пол, на этот раз – на колени.

В келье царил полумрак. Солнце остывало, на храм наползал вечер, и сквозь занавесь на окне едва пробивались слабые лучи. Чтобы осветить себе книги, Лазар зажёг колдовской огонь из этого призрака закатного света, поместил его перед собой. Повёл рукой, и огоньки размножились, замерцали вокруг него так, как если бы он окружил себя кругом из пылающих свечей. По его подсчётам, такой огонь – яркий, медово-жёлтый, но безопасный для бумаг – должен был потухнуть через несколько часов вне зависимости от того, что к этому времени произойдёт с самим Лазаром.

Он вытащил из ладанки иглу. Ладанку отложил, иглу осторожно поместил на пол перед собой и подсветил закатным лучом – чтобы не потерять. Стараниями Нимхе Лазару не нужно было искать и зачаровывать новый предмет, как обыкновенно поступали дахмарзу. Нимхе сделала за него эту работу, и раз в игле уже теплилась тонкая нить, свитая из его израненной души, Лазару не приходилось искать что-то другое – игла так игла. Новый душевный лоскут он поместит в неё же.

Подумал мельком: любопытно, где прятала своё колдовское умение Айше Хасамин? Человек, отслоивший от себя кусок души, становится уязвим, и Лазару ли не знать об этом. Он никогда не забывал: сломает иглу – выскользнет тонкая душевная нить, которой Нимхе подвязала его искалеченное существо, и Лазар умрёт. Так что ему не привыкать носить в ладанке свою смерть, но для новых дахмарзу это наверняка была та ещё задачка: выбрать вещицу, от прочности которой зависела их жизнь.

Ну да ладно, отмахнулся он. Ближе к делу.

Он скрутил тканевые лоскутья и набил ими рот. Не хватало ещё, чтобы кто-то прибежал на крики и выбил дверь раньше, чем всё закончится. Теперь Лазар не мог произносить чародейские слова, но давно уяснил, что сами по себе слова редко имели силу и лишь помогали колдуну настроиться на нужный лад. Он стал читать их про себя, пробегал скользящим взглядом по записям Айше и своим расшифровкам, хотя давно разобрал обряд по косточкам и выучил каждую иносказательную фразу, которую употребляли Айше или авторы чёрных книг о дахмарзу.

Пол был жёстким, и колени начали болеть. Из-за кляпа тянуло челюсть. Огни дрожали, как на ветру, и внезапно стемнело ещё сильнее – резко, будто свет вытянули. Тогда Лазар увидел свою тень на противоположной стене – чёрную, коленопреклонённую, в круглом медвяно-жёлтом ореоле.

Лазар перехватил нож, и по лезвию поползла чёрная волшба. Мгновение, и весь нож был охвачен чарами. Тёмным остриём Лазар прочертил на себе линию от выемки между ключицами до середины груди. Он ощутимо нажимал на рукоять, но вместо крови и расползшейся плоти увидел бугристую дорожку из капель, выступивших, как смола на древесном стволе.

Тень напротив задрожала. На её груди разверзся ослепительно-огненный порез, повторяющий этот, настоящий.