Книга Игла из серебра, страница 183 – Яна Лехчина

«Переживу».

Она будет тиха, спокойна и дружелюбна. Мало-помалу распутает клубок слухов, который её окружил. Придумает, как поскорее переправить в Стоегост кибитку, оставшуюся на постоялом дворе у Тержвице, – вряд ли её тронут, пока на ней защитные чары Лале, но всё же. Придётся убедить других, что лошадка и книги, которые там остались, принадлежат ей, а не Драга Ложе или их более смышлёным ученикам. Это скучное и приземлённое дело, Ольжана справится.

Потом попросится в другой терем, где нет девочек-подростков и плохих воспоминаний. Обустроит тут свою жизнь. Перестанет вздрагивать от каждого звука, напоминающего рык или скрежет когтей. Не будет привлекать лишнего внимания.

Последнее она старалась делать и сейчас. Послушная механическая птичка: сидела там, где её оставили, и говорила то, что хотели услышать. Когда пан Авро зашивал ей лицо, он попросил рассказать о душегубах, которые напали на неё и Лале. Может быть, Ольжана знает, кем они были?

«Нет, пан Авро. Что вы, пан Авро». Щебет, щебет, щебет. «Просто какие-то злодеи. На дорогах много дурных людей». Думала ли Ольжана, что их подослали? «Я ничего не думала. – Горький вздох. – Я так испугалась!»

Пан Авро сочувственно кивал, но взгляд был острым, а шов получался ровнее и искуснее, чем когда-либо. Я знаю правила, показывала ему Ольжана. «Я молчалива и безопасна. От меня не будет беды».

Или – при Кажимере. Когда та сняла с неё клятвы, Ольжана охотно рассказала всё, о чём её спросили. Да, брат Лазар – башильер и колдун, создатель чудовища. Да, он был одержим местью Йовару.

Но ни слова – о чём не было прямого вопроса.

Кажимера наверняка чувствовала ложь, как матёрый зверь – раненую жертву, и поэтому Ольжана не говорила ничего, кроме правды. «Он часто мне лгал». «Он не делился со мной своими намерениями». Послушная, послушная птичка – эта личина сидела на Ольжане как влитая.

Она вела себя так, будто не узнала никаких важных тайн. Не догадалась, что озеро перед расправой над Йоваром опустело нарочно. Не осознала, что она в этой истории – просто наживка; уцелела – хорошо, ну а нет так нет. «Пока у меня нет никакой защиты, – думала она, – я останусь при твоём дворе. И я впишусь в него как положено».

Госпожа Кажимера отнеслась к ней благосклонно. «Ты чудесно выдержала это время, – сказала она. – Теперь тебе нужен отдых, а я разберусь с остальным». Ольжана даже не спрашивала, что сделают с Лале, – только покивала. Чем меньше слов, тем лучше. Ни намёка на привязанность, обиду или боль. Ольжане хотелось показать, что она – исправная механическая птаха. Может быть, не слишком умна, но старательна – немного отдохнёт и займётся делом. И ещё пригодится.

Но сейчас не было ни Авро, ни Кажимеры, ни Юргена, ни любопытных маленьких соседок. Только ветер в листве, запах слив и яблок, свежесть росы. И одиночество нависло над Ольжаной, как это серое предрассветное небо, окрашенное с востока в розовый цвет.

Точно волчок укусил за бочок.

Ольжана даже усмехнулась, чтобы немного разогнать тоску. А то небо накренится к ней и расплющит её, и что тогда? Нет, велела она себе. Не вздумай себя жалеть. «Ты жива и здорова – здоровее, чем можно было ожидать». Это многое значит.

Но тоска не уходила. Ольжана запустила руку в карман и нащупала мешочек с лепестками волчьей отравы, который Лале подарил ей ещё в самом начале путешествия, – бесполезная вещица. Ольжана так и не спросила у него, имели ли лепестки хоть какой-то смысл, – или Лале всё придумал, чтобы немного успокоить девушку, оказавшуюся в его кибитке? Мешочек не слишком напоминал ладанку, но Ольжана так хотела отыскать в кармане что-то, кроме пустоты.