Книга Игла из серебра, страница 18 – Яна Лехчина

Лале округлил глаза, словно и вправду удивился.

— К-кто вы такие?

Ольжана поразилась. Он что, и вправду притворился, что заикнулся от испуга?

Мужик – щербатый, с рыжей щетиной и мягким южным говором, – облокотился о стол и смерил Лале насмешливо-вызывающим взглядом. Передразнил:

— К-кара твоя, монашек. – Перевёл взгляд на Ольжану. Глаза у него были водянистые, в сеточке алых сосудов.

К горлу подкатила тошнота. А если тот, что за её спиной, положит руку ей на плечо или стиснет грудь? Ей и тогда надо не вмешиваться?

Лале охнул.

— Вы от пана? – заговорил он сбивчиво и тихо. – От пана Мариуса, да? У нас с ним… с ним… случилось недопонимание…

Рыжий крякнул от смеха.

— Видать, недопонимание у вас серьёзное! – Потянулся к кружке Лале, отпил из неё. Сморщился и сплюнул обратно. – Фу… Это что, вода?

Лале подался вперёд, закинув локти на стол, и заговорил ещё быстрее:

— Г-господа хорошие… Оставили бы нас в покое. Я башильер. Мой орден богат, и я вам заплачу. Я отдам вам всё, что пожелаете.

Мужчина, стоявший за спиной Ольжаны, шагнул вперёд и вбок, и она смогла его рассмотреть: рослый, черноволосый и курчавый. Он протянул к ней руку и провёл по её шее пальцем.

— Прям-таки вшо? – уточнил он шепеляво, и Ольжана даже не смогла отшатнуться: застыла, как каменная.

Лале сузил глаза, но говорить продолжил как раньше, – жалобно и просяще:

— Мои деньги в кибитке, а кибитка – в сарае у конюшни…

Незнакомцы переглянулись, и на губах рыжего появилась самодовольная ухмылка. Дурачины, подумала Ольжана. Конечно, они решили, что монах, ничего не соображая от страха, подставился и сам позвал их туда, где будет проще зарезать его, забрать его деньги и что угодно сотворить с его девкой.

— Ну пошли поглядим. – Рыжий встал. Настороженно обернулся, но люди в зале на них не смотрели – или делали вид. Какая им забота, если одни неизвестные уходили с другими? Даже потасовки не было.

Ольжана хотела было остаться, но курчавый поманил её за собой.

— Нет, дорогуша. Идём.

Ольжана встретилась взглядом с Лале. Тот показал глазами на выход.

Если в зале незнакомцы ещё держали себя в руках, то за порогом стали развязнее. Курчавый пристал к Ольжане и всю дорогу до сарая выспрашивал, как её зовут и всегда ли она такая сердитая. Ольжана молчала и внимательно смотрела себе под ноги – боялась, что навернётся в темноте, и Лале вместо неё ответил, что она немая. Рыжий, поторапливая, несколько раз пихнул Лале в плечо и заявил, что если деньжонок у монаха окажется мало, то ему распорют брюхо.

— Уж тебе хватит, – отозвался Лале.

Никаких смотрителей у конюшни не оказалось, хотя Ольжана наивно надеялась, что кто-то должен был бдить за лошадками постояльцев. Только залаяли цепные собаки, да сарайчик, куда Лале с вечера пристроил кибитку, оказался заперт на простой деревянный засов – вот и вся охрана. Но если обычно Лале находил человека, который бы послеживал за его кибиткой, то, видно, вернув себе чародейскую силу, потерял в этом надобность. Может, решила Ольжана, он наложил на кибитку какой-нибудь обморочный сглаз, которому его обучил ещё Йовар.

Лале нарочно долго возился с засовом, и в итоге отпер его рыжий. Он же зашёл в сарай первым.

— А если ты солгал, – посулил зло, – и никаких денег у тебя нет, то я отрежу тебе язык.