Книга Игла из серебра, страница 136 – Яна Лехчина

Больше Ляйде оправдываться не дали. Госпожа отрывисто велела:

— Будь добра, отведи меня к Ружене. – Обернулась к Уршуле: – А ты, пожалуйста, выясни, кто сбежал.

Она очевидно была в ярости, и безукоризненная вежливость пугала сильнее, чем крик, – лучше бы она что-нибудь уронила, или разбила, или в сердцах обозвала любым грязным словом. Не нашлось бы человека, которому Уршула сейчас завидовала меньше, чем Ляйде, – разве что самой себе. Если выяснится, что каким-то чудом очнулся и бежал Юрген…

Уршула прикрыла глаза.

Поверит ли тогда госпожа, что она действительно молчала?

Звенящий двор и вправду был гостеприимен. Чарне выделили хорошенькую комнатку: кровать с резным деревянным изголовьем, мягкая перина и узорные золотисто-коричневые покрывала, пахнущие вересковым мылом. Оконце со ставнями и крохотный столик с глиняным кувшинчиком, в котором стояли душистые, неизвестные Чарне цветы, – явно колдовские, из волшебного сада Кажимеры. В углу – бадья с водой, от которой исходил пар.

— Чувствуй себя как дома, – мурлыкнула Ляйда. Она уже проводила Бойю с Хранко и снова наведалась сюда. – А это тебе для крепкого сна. Чтобы кошмары не мучили.

И она поставила на столик чашу с каким-то питьём.

Чарна слегка покачалась на кровати. Сиделось удобно.

— Спасибо, – ответила она. – Я не жалуюсь на кошмары.

Ляйда многозначительно улыбнулась – как скажешь, мол, – и добавила:

— Когда крепко спишь, легче пережить такие тяжёлые дни.

Отвяжись, подумала Чарна, но вслух сказала:

— Ладно.

Однако Ляйде этого было недостаточно. Чарна ощутила в ней странный живой задор – какой бывает у избалованных панских дочек, то ли от скуки, то ли от переизбытка чувств решивших подразнить дворовую кошку.

— В любом случае, – посмеялась Ляйда, – скоро всё закончится. – Постучала ногтями по чаше. – Не переживай. Мы всё уладим.

Чарна не знала, насколько сильно переживала до этого, – зато сейчас в животе стянулся холодный узел.

— Доброй ночи. – Губы Ляйды сломались в хитрую улыбочку, хотя она явно улыбалась не Чарне, а себе. Махнула в сторону чаши. – Если что, питьё совсем не горькое. Вкусное, как подслащённое молоко.

И она ушла.

Несколько мгновений Чарна сидела, не шелохнувшись, а потом сгорбилась и издала тяжёлый вздох.

Надо признать, в ней и до этого росла тревога – кто бы не тревожился, оказавшись в Птичьем тереме с полумёртвым Юргеном? Но от беседы с Ляйдой осталось мерзкое послевкусие, и всё – её странные взгляды, и ласковые слова, и смех – упали, как семена в плодородную почву.

«Она не сказала ничего дурного, – возразила Чарна самой себе». Однако убеждения не помогли, и Чарна принялась беспокойно ходить по комнате.

«Скоро всё закончится». «Мы всё уладим». Что – всё? И как уладят? Знает ли Ляйда больше, чем они? И – чем Жавора не шутит, – может ли она быть в сговоре с создателем чудовища?

Ну нет. Это уже совсем чепуха.

Чарна остановилась напротив окна, принялась думать дальше. Почему столько внимания к какому-то сонному питью? Так важно, чтобы все ученики Йовара спокойно дождались утра в Птичьем тереме? А если не дождутся, то что?

Не слишком ли много власти у Кажимеры над их жизнями? Не сделали ли они огромную ошибку, привезя Юргена сюда, и не сделает ли Чарна ещё большую ошибку сейчас?..