Книга Немезида ночного ангела, страница 397 – Брент Уикс

И все равно. Меня это злит.

Сегодня как раз тот самый день. У лестницы, где, я точно помню, стоял пост гвардейцев, нет ни одного гвардейца. Другие люди заняты своими делами и почти не смотрят на меня.

Да, да, вы можете сказать, что я прохожу мимо преторианцев с беззаботным видом и именно поэтому они меня не останавливают – потому что такую уверенность невозможно разыграть. Но я вам отвечу: возможно. Я постоянно так делаю.

На самом деле я просто не люблю, когда удача улыбается мне много раз подряд. Я знаю, что у игральных костей нет памяти, но кажется, что она все-таки есть, правда? Что я просто коплю неудачи, и они обрушатся на меня все разом. А мне в последнее время часто везло. И неудачи капля за каплей собираются в комок ужаса, который растет в моем животе.

Я могу еще долго распинаться о том, почему меня раздражают задания, которые идут слишком гладко… но времени на разговоры у нас не осталось, потому что я уже проскочил почти через все препятствия, стоявшие на пути к императрице.

Я останавливаюсь перед дверью в ее покои. Между мной и каютой остался один-единственный преторианец.

— По какому делу? – спрашивает громила с раздвоенной бородкой, наполовину окрашенной в синий цвет. Глаза у него тоже разноцветные, один коричневый, один голубой.

— Послание от высшего чудотворца Интана, – говорю я. – Не срочное.

— Ха. В кои-то веки не срочное. Думаю, вам лучше подождать в дверях, – говорит похожий на скалу преторианец. – И ждать, наверное, придется долго.

Я благодарно киваю ему и бесшумно вхожу в покои императрицы. Стоит мне прикрыть за собой дверь, как я понимаю, в чем дело. На другом конце просторной комнаты гремит мужской голос. Знакомый голос. Они с жаром о чем-то спорят.

На меня пока что никто не взглянул. Они даже не заметили, что кто-то вошел.

Я быстро оглядываюсь; рядом никого нет, но по бокам от меня стоят ширмы, за которыми могут скрываться другие посетители. Впрочем, сейчас это неважно – меня они тоже не видят.

— Я не угрожаю тебе! – восклицает король Рефа'им. Затем спокойнее прибавляет: – И не буду угрожать. Никогда! Селестия! Зачем мне что-либо у тебя отнимать? Отнять может любой. Этот убийца Стерн может отнять жизнь. – Он небрежно машет рукой в сторону двери – прямо туда, где по несчастливой случайности стою я.

Комок накопившихся неудач сжимается у меня внутри. Я делаю шаг в сторону, чтобы между мной и царственной четой оказалась колонна.

— Чтобы убить, нужна всего лишь ненависть и полоска стали. Но я? Я тебя обожаю. Я хочу быть для тебя тем, кто дает. Я хочу положить к твоим ногам весь мир… все, чего желает твое сердце! И неужели ты думаешь, что я – то есть тот, кто понимает тебя лучше всех остальных жалких дворянишек, – неужели ты думаешь, что я не знаю, чего оно жаждет?

— Да, ты особенный, – холодно отвечает императрица. – Теперь я это вижу. Ты не такой, как все. – Она зевает.

Рефа'им сжимает пальцами переносицу. Делает вдох.

— Наверное, ты права. Наверное, все, как и я, отчетливо видят, чего ты хочешь. Все-таки для этого не нужны никакие тайные способности. Ты едка и остра на язык, потому что давно разочаровалась в веренице мужчин, с которыми тебе приходилось иметь дело. Или, возможно, потому что ни один из них до сих пор не сумел сравниться с худородным Ареви Тилсином…