Книга Немезида ночного ангела, страница 385 – Брент Уикс

Я делаю несколько вдохов и выдохов, вживаясь в мою любимую роль: запыхавшегося, слегка бестолкового слуги. Сдвигаю повыше дворянский браслет, пряча его под рукав, растрепываю себе волосы, смотрюсь в крошечное зеркальце, проверяю, что на мне не осталось запекшейся крови или рвоты, после чего сутулю плечи, затыкаю сложенную тунику себе за пояс и двумя руками поднимаю алебарду, сделав такое лицо, будто это – живая змея.

Неся алебарду по коридору, я делаю вид, что боюсь поцарапать или случайно насадить на острый конец кого-нибудь из проходящих мимо дворян или слуг. Так я наконец оказываюсь у каюты, в которой, по словам императрицы, остановилась Петария Фью.

У тех, кто живет кровью, мало радостей, и все они блеклы и неполноценны. Самая приятная из них такова: в каждой жизни наступают блестящие моменты, после которых она кардинально меняется, моменты, когда человек должен собрать все свое мужество и действовать, даже если он не может предсказать исход своих поступков, а только понимает, что они будут важны, что они принесут либо счастье, либо погибель ему или другим. Сколько таких моментов бывает в жизни обычного человека? Пять-шесть?

Даже меньше. Возможно, этот человек спросит давнюю подругу, способна ли она полюбить его. Возможно, он отправится добровольцем на войну. Возможно, сожмет руки в кулаки и даст отпор задире. Возможно, уйдет с хорошо оплачиваемой работы, которую ненавидит. Возможно, скажет, наконец, своей жене, что он много лет думал о чечевичной похлебке по фамильному рецепту ее бабушки.

Путь Крови, наоборот, насквозь пропитан такими моментами; они обрушиваются на нас столь же часто, как дождь на прибрежные горы. Если большинство людей обречены жить, понимая, что их поступки почти ничего не значат, то преимущество – а я не осмелюсь назвать это «подарком судьбы», – преимущество нашего образа жизни в том, что наши дела всегда важны.

Я с пугающим спокойствием стучусь в дверь Петарии, зная, что в ближайшие минуты все пройдет гладко или полетит к чертям, или случится и то и другое.

В коридоре, кроме меня, никого нет, но я все равно кручу туда-сюда головой – разыгрываю перед Петарией представление на случай, если в ее двери есть глазок, обычный или магический. Я нервно перебираю пальцами, дергаюсь, бормочу себе под нос.

Дверь чуть-чуть приоткрывается. Петария стоит за ней, высунув только голову и плечи; судя по позе, она придерживает дверь ногой, чтобы я не мог ее распахнуть.

— Хвала богам, – выпаливаю я, не дав воровке открыть рот. – Забери ее, забери скорее, пока имперцы не увидели! – Я проталкиваю конец длинного древка в приоткрытую дверь, пытаясь всучить ей алебарду.

Петария, сбитая с толку, берет древко.

— Это еще что за?.. – Она делает шаг назад, и верх огромной алебарды с грохотом волочится за ней по полу.

— Я забрал ее у преторианца, которого все зовут Ибексом. Знаешь его? Гигантский такой… хотя они все гигантские… боги милосердные, я только сейчас понял. У него же одна рука. Как, преисподняя его побери, он управляется с алебардой одной рукой?

Забавное наблюдение: когда люди видят, что к ним идет вооруженный человек, они, по понятным причинам, напрягаются, но когда им протягивают оружие, их мысли мгновенно сбиваются в кучу и они теряются. Вместо страха перед смертью их пробирает боязнь общественного осуждения: «Зачем ты дал мне эту штуковину? Где ты ее достал? Что мне с ней делать?»