Книга Немезида ночного ангела, страница 290 – Брент Уикс

Если я выкраду ребенка слишком рано, то окажусь в ловушке и целую неделю буду отбиваться от всех защитников корабля в одиночку, с ребенком на руках. Младенцы далеко не самые скрытные создания. Они плачут, когда им холодно. Они плачут, когда хотят есть. Они плачут, когда им скучно. Они плачут, когда описались. Или обкакались. Или когда им жарко. Или вообще просто так. Младенец – это пространство между ртом и дыркой в попе, и он не отвечает ни за одно, ни за другое.

Поэтому, если у штормохода не будет других остановок – а я не помню, чтобы слышал хоть об одной, – мне придется выкрасть ребенка как можно ближе к концу путешествия, когда мы выйдем из шторма и войдем в залив Борами. А что потом? Угнать лодку и грести изо всех сил?

Я, наверное, смогу грести быстрее, чем кто угодно из алитэрцев, с моим-то талантом. Но этого тоже будет недостаточно, ведь у них есть маги. Готов поспорить, эти ребята меня обгонят. Поэтому побег на лодке должен быть тайным, чтобы нас никто не заметил. Затем мне придется где-нибудь сойти на берег, найти подмогу и помчаться прочь через всю Алитэрскую империю, спасаясь от всей военной мощи этой самой империи. Неся на руках малыша.

«Это безумие», – произносит в моей голове тоненький голосок.

Я смотрю на мою ужасную карту. Король Рефа'им наверняка держит ребенка где-нибудь поблизости. Значит, мне нужно пройти к главной лестнице и, минуя несколько слоев роскоши, подняться почти на самую верхнюю палубу. Там я пройду вперед, либо к закрытой лестнице, ведущей в императорские покои, либо к проходу на капитанский мостик. Не сомневаюсь, оба пути будут тщательно охраняться.

И над ними уже висит табличка: «Смертельная ловушка».

Я нахожу на карте скучную, схематично прочерченную область: «каюты экипажа». Рядом, ближе к носу, располагаются «каюты слуг». Видимо, имеются в виду слуги пассажиров.

Пусть я не много знаю о кораблях, зато предостаточно знаю о чванстве: как и во всем остальном мире, на штормоходе обязательно найдется особа, привыкшая, что на земле ее считают шибко важной – например, чей-нибудь камергер или секретарь, или кто-нибудь в этом духе. Эта особа решит, что она должна оставаться шибко важной и в море, а в экипаже найдется кто-нибудь с этим несогласный, потому что море – это его или ее вотчина.

Алитэрцы путешествуют на штормоходе много лет, так что, возможно, этот процесс давно налажен, и все согласны с тем, кто, где и когда становится главным. Но гордыня подобна деревьям, выжженным лесным пожаром: она поразительно живуча, и, если под ней осталось хоть немного плодородной почвы, она невероятно быстро разрастается вновь.

Так что мне дорога в «каюты слуг». Я ищу в том блоке большую комнату, которая расположена поближе к каютам дворян. Мне нужна важная особа, которая не живет на корабле все время; у нее точно найдется нужная мне карта – если не для себя, то для того, чтобы указывать подчиненным, куда идти.

Через несколько минут я, невидимый, прихожу в большую комнату с низким потолком, где расставлена дюжина столов и несколько десятков стульев. Кают-компания.

Ну и бардак здесь. На столах оставлены груды посуды – видимо, убирать все это будут судомойки с кухни. Нет, подождите. На корабле кухня называется камбузом. Значит, не судомойки, а… камбузники?